Воскресный полдень раскололся надвое в тот момент, когда входная дверь открылась без стука. Людмила вошла первой, за ней — её младшая сестра Галина. Катя не успела. Она только встала с дивана, чтобы отнести свою старую кошку Мусю в спальню, как всегда делала перед визитами свекрови.
— Опять эта тварь здесь, — Людмила скривилась, глядя на медленно ковыляющую к своей миске кошку.
— Добрый день, — Катя старалась говорить ровно. — Я сейчас её уберу.
— Виктор! — Людмила повернулась к сыну, сидящему в кресле. — Ты же знаешь, что у меня аллергия. Почему эта дрянь до сих пор тут?
— Мам, подожди секунду.
Муся, старая, почти слепая, с трудом переставляющая лапы, прошла мимо Людмилы. Свекровь дёрнула ногой. Несильно, но достаточно, чтобы кошка отлетела к стене и жалобно мяукнула.
— Людмила Петровна, — голос Кати стал другим. — Я не думала, что мать моего мужа — живодёр.
Слово повисло между ними. Галина замерла у порога. Виктор медленно опустил телефон.
— Что ты сказала? — Людмила побледнела.
— Я сказала весьма отчётливо и громко. Не делайте вид, что не услышали.
Катя подняла Мусю на руки. Кошка дрожала. Семнадцать лет назад она была крошечным рыжим комочком, который десятилетняя Катя принесла домой с улицы. Теперь Муся плохо видела, с трудом ходила, но всё ещё мурлыкала, когда чувствовала тепло хозяйкиных рук.
— Витя, — Катя посмотрела на мужа. — Ты видел, что произошло?
— Видел, — он кивнул, не поднимаясь с кресла.
— И?
— Отнеси кошку и вернись. Нам нужно разобраться.
— Разобраться, — Катя медленно повторила слово. — Хорошо.
Она унесла Мусю в спальню, уложила на её любимый плед, погладила между ушами. Кошка потёрлась головой о ладонь. Катя вернулась в гостиную.
— Мам, присядь, — Виктор указал на диван. — Тётя Галя, вы тоже.
Галина молча села на край кресла у окна. Людмила демонстративно опустилась в кресло напротив телевизора, то самое, под которым Катя хранила отпускной чемодан.
— Итак, — Виктор встал. — Катя, ты должна извиниться.
— Я? — она подняла бровь.
— Ты оскорбила мою мать.
— Твоя мать пнула мою кошку. Таких людей называют живодёрами.
— Это животное. А она — человек. Моя мать.
Катя смотрела на мужа. Восемь лет брака. Восемь лет она убирала Мусю перед каждым визитом свекрови. Восемь лет терпела замечания о «кошачьем запахе», которого не было. Восемь лет молчала, когда Людмила называла её любимицу «этой дрянью».
— Виктор, — она говорила тихо, давая ему последний шанс. — Твоя мать ударила беспомощное животное. Старое, больное, почти слепое. И ты хочешь, чтобы я извинилась?
— Ты назвала её живодёром.
— Потому что она ведёт себя как живодёр.
— Катерина!
— Виктор.
Свекровь молчала. Тёть Галя тоже молчала, но её взгляд метался между участниками разговора.
— Извинись перед моей матерью, — Виктор сделал шаг к жене. — Сейчас.
— Нет.
— Катя, я не шучу.
— Я тоже не шучу, Витя. Твоя мать обидела того, кого я люблю. Может, она извинится первой?
Свекровь фыркнула.
— Я? Перед кошкой? Ты в своём уме, девочка?
— Перед кошкой не нужно. Передо мной.
— За что?
— За то, что пнули члена моей семьи.
*
— Члена семьи? — Людмила расхохоталась. — Это блохастое недоразумение — член твоей семьи?
— Да. Уже семнадцать лет.
— Сын, ты слышишь эту чушь?
Виктор повернулся к жене. Что-то изменилось в его лице. Раньше, когда они ссорились наедине, он умел отступить. Но сейчас на него смотрели мать и тётка.
— Катерина, — его голос стал жёстким. — Я требую, чтобы ты извинилась перед моей матерью.
— А я требую, чтобы ты посмотрел объективно на ситуацию.
— Я вижу. Ты должна извиниться.
— За правду?
— За оскорбление.
— Тогда нет.
Виктор схватил её за плечо. Не больно, но унизительно. Катя резко развернулась и ударила его по щеке. Звук пощёчины разрезал воздух.
— Тебе понравилось? — спросила она.
— Ты… — Виктор схватился за щёку.
— Вот так и Мусе было больно. Только она не может дать сдачи.
Тётка Галина приподнялась в кресле. Она знала Катю давно — спокойную, выдержанную, всегда улыбающуюся. Такой она её ещё не видела.
— Катя, — начала Галина, но та покачала головой.
— Тётя Галя, это между мной и мужем.
— Ты ударила меня при моей матери и тётке, — Виктор процедил сквозь зубы. — При моей матери и тётке.
— А ты промолчал, когда твоя мать пнула моё животное. При мне.
— Это не одно и то же!
— Согласна. Мой удар был чуть сильнее.
— Катерина, — Виктор сделал ещё один шаг к ней. Его глаза потемнели. — Ты сейчас встанешь на колени и извинишься перед моей матерью. За слово «живодёр». За пощёчину мне.
— Или что?
— Или…
— Что, Витя? Ударишь меня? Давай. Покажи, какой ты мужчина.
Свекровь тяжело дышала. Она не ожидала такого поворота. Ждала, что невестка расплачется, убежит в спальню, через час выйдет с опухшими глазами . Но эта Катя — эта Катя была другой.
— На колени, — повторил Виктор. — Сейчас.
Катя посмотрела на него долгим взглядом. Потом медленно опустилась на колени.
*
Свекровь почувствовала странное удовлетворение. Наконец-то. Наконец эта девчонка поняла своё место. Восемь лет Людмила терпела её независимость, её квартиру, её машину, её уверенность. Восемь лет смотрела, как сын живёт в чужом доме, ездит на чужой машине, носит костюмы, купленные на её деньги.
— Ну, — Людмила откинулась на спинку кресла. — Я слушаю.
Катя протянула руку под кресло, на котором сидела свекровь. Людмила вздрогнула, отдёрнула ноги.
— Что ты делаешь?
Катя вытащила большой синий чемодан. Тот самый, с которым они с Виктором ездили в отпуска. Одно колёсико было сломано — Виктор уронил его на лестнице два года назад.
— Что это значит? — голос Виктора дрогнул.
Катя встала с колен, отряхнула джинсы.
— Это значит, что ты собираешь вещи и уходишь.
*
— Что?
— Ты слышал.
— Катя, подожди…
— Я ждала Виктор. Ждала, что ты повзрослеешь. Что научишься принимать решения. Что хоть раз встанешь на мою сторону.
— Я всегда…
— Никогда. Ты никогда не защищал меня перед ней. Ни разу за восемь лет.
— Катерина, — свекровь встала. — Нес стоит этого делать…
— Людмила Петровна, — Катя повернулась к ней. — Вы сейчас уйдёте. Я разговариваю с вашим сыном.
— Не смей так со мной разговаривать!
— Уходите. Или я помогу вам дойти до двери.
*
Тёть Галина поднялась с кресла.
— Люда, пойдём.
— Что? Я не уйду, пока эта…
— Люда. Пойдём. Сейчас.
— Но Виктор…
— Виктор разберётся сам. Пойдём.
Людмила хотела возразить, но увидела лицо Кати и передумала. Там не было злости. Там было что-то хуже — абсолютное спокойствие человека.
— Это ещё не конец, — процедила свекровь, направляясь к двери.
Галина задержалась на секунду у порога. Посмотрела на Катю. Чуть заметно кивнула. И вышла вслед за сестрой.
Дверь закрылась.
— Катя, — Виктор рванулся к ней. — Подожди. Давай поговорим.
— О чём?
— Я неправ. Не нужно было требовать извинений. Я понимаю.
— Теперь понимаешь?
— Да. Да, понимаю. Муся — это твой друг. Я знаю.
— Ты знал это и пять минут назад. Когда требовал, чтобы я встала на колени.
— Я был не прав.
— Ты это признаёшь и только потому, что понял: это моя квартира. Моя машина. Мои деньги. А у тебя — ничего.
— Это не так…
— Это именно так, Виктор. Ты прекрасно знаешь, что всё — моё. И сейчас ты испугался. Не за нашу семью. За своё удобное существование.
*
Виктор медленно опустился на колени. Там, где минуту назад стояла Катя.
— Прошу тебя.
— Встань.
— Прости меня.
— Встань, Виктор.
— Я сделаю всё. Извинюсь перед Мусей. Перед тобой. Я больше никогда…
— Никогда — это долго. А я устала ждать.
Катя подтащила чемодан к шкафу, открыла дверцу.
— Катя, пожалуйста…
— Твои рубашки справа. Брюки — на нижней полке. Бельё — в комоде.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
*
Виктор смотрел, как жена складывает его вещи в чемодан. Методично. Аккуратно. Без слёз, без истерики. Рубашка к рубашке. Носки свёрнуты в шарики.
— Куда мне идти? — его голос стал тихим.
— К матери. Она будет рада.
— У неё однокомнатная квартира.
— Постелешь что-то на полу. Привыкай.
— Катя, я люблю тебя.
— Нет, Витя. Ты любишь эту квартиру. Эту машину. Этот образ жизни. Меня ты просто терпел. Как я терпела твою мать.
— Это неправда!
— Тогда почему ты ни разу — ни разу, слышишь — не сказал ей, что я твоя жена и чтобы она не трогала мою кошку, что я заслуживаю уважение?
*
Виктор молчал.
— Я помню каждый раз, — продолжала Катя. — Когда она называла мою готовку «столовской». Когда говорила, что я «так и не научилась быть хозяйкой». Когда спрашивала, почему у нас нет детей, будто это моя вина. И каждый раз ты молчал.
— Я не хотел конфликтов.
— Нет. Ты не хотел неудобств. Для себя. А мне было больно каждый раз.
— Я не знал.
— Врёшь. Ты знал. Ты видел мои глаза после каждого её визита. Но тебе было плевать. Главное, чтобы тебя не трогали, дали кормёжку и диван.
Чемодан был почти полон. Катя застегнула молнию.
— Возьми зубную щётку из ванной. Бритву. Что ещё там твоё — забери.
— Катя…
— И ключи отдай..
Виктор встал с колен. Его лицо было серым.
— Ты выгоняешь меня из-за кошки?
— Я выгоняю тебя из-за того, кем ты оказался.
— И кто я?
— Подлецом. Человек, который требует от жены унизиться перед его матерью. Потому что мать важнее. Потому что её мнение важнее. Потому что я — просто приложение к квартире и машине.
— Ты несправедлива.
— Я справедлива и ты это знаешь.
Катя потащила чемодан к выходу. Сломанное колёсико царапало паркет.
— Подожди, — Виктор шёл за ней. — Давай хотя бы обсудим это. Не сейчас. Завтра. Когда остынем.
— Я не горячая, Витя. Я холодная .Абсолютно холодная.
*
Она открыла дверь, выволокла чемодан на лестничную площадку.
— Вот.
— Ты не можешь так поступить.
— Уже поступила.
— Я не уйду.
— Да, ну? Тогда я вызову участкового. Квартира оформлена на меня. Ты здесь прописан по моему согласию. Я могу его отозвать.
— Ты специально унижаешь меня?
— А ты что делал полчаса назад? А сейчас я просто констатирую факты. Ты жил за мой счёт. И за эти годы не заработал ни одного моего уважительного слова.
— Я работал!
— Ты тратил всё на себя. Одежда, гаджеты, хобби. А на дом — мои деньги. Всегда.
— Ты никогда не жаловалась.
— Потому что любила тебя. Или думала, что люблю.
*
Виктор стоял в дверях. Чемодан ждал на лестничной площадке.
— Катя, я прошу тебя в последний раз.
— Нет, Витя. Ты попросил меня встать на колени перед твоей матерью. При твоей тётке. Это был твой выбор.
— Я ошибся!
— Ошибки — это когда ты делаешь что-то случайно. Ты выбрал. Осознанно. Ты выбрал унизить меня, чтобы возвыситься в глазах своей матери. И теперь живи с этим выбором.
— Куда мне идти?
— К тому, кого ты выбрал. К ней.
— Катя…
— И последнее, Виктор. Сохрани хотя бы остатки достоинства. Уйди сам. Не заставляй меня делать это за тебя.
*
Он смотрел на неё долго. Искал слёзы — не нашёл. Искал сомнения — не нашёл. Искал хоть что-то, за что можно зацепиться, — и не нашёл ничего.
— Ты жалеешь?
— О чём?
— О нас.
— О тех годах, когда верила, что ты станешь лучше, — да. О сегодняшнем решении — нет.
— Я мог бы измениться.
— Не говори чушь. Ты выбрал не меняться. Раз за разом. Год за годом. И сегодня тоже выбрал — не меня.
Виктор шагнул через порог. Взялся за ручку чемодана.
— Прощай, Катя.
— Прощай.
Дверь закрылась.
*
Катя постояла в прихожей. На тумбочке блестели ключи — Виктор всё-таки оставил их. Она прошла в спальню. Муся лежала на своём пледе, подняла голову на звук шагов.
— Всё хорошо, — Катя легла рядом, обняла кошку. — Теперь всё будет хорошо.
Муся тихо замурлыкала.
Телефон завибрировал. Сообщение от Галины: «Катерина, ты молодец. Прости за Люду. Она не со зла. Но ты всё равно молодец».
Катя не стала отвечать. Просто отложила телефон и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Первый день её новой жизни. Без вечных компромиссов. Без унижений во имя семейного мира. Без человека, который так и не научился её защищать.
Муся потёрлась носом о её подбородок.
— Только ты и я, — прошептала Катя. — Как в самом начале. Помнишь?
Кошка мурлыкнула громче.
Катя улыбнулась.
P.S. Как вы считаете, стоило ли Кате так поступать — выгнать мужа сразу после конфликта?
