— Ты опять был у мамы после работы? — спросила Лариса, едва Евгений успел снять куртку.
— Заезжал на полчаса. А что такого? Она просила помочь с краном на кухне.
— С краном? — Лариса посмотрела на мужа так внимательно, что он сразу отвёл глаза. — И заодно вы успели решить, когда нам заводить ребёнка?
Женя поморщился. Вот этого разговора он явно не хотел. Он прошёл на кухню, поставил телефон на стол и начал наливать себе воду, будто вопрос можно было переждать. Лариса пошла следом. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять: да, опять. Ещё четыре дня назад они сидели на этом же месте и наконец договорились, что больше откладывать не будут. Не «после отпуска», не «когда закончим дачу», не «когда на работе станет спокойнее». Просто перестанут придумывать новые причины.
— Лар, ну давай только без крика, — сказал Женя. — Мама просто высказала мнение.
— Какое на этот раз?
— Нормальное. Она считает, что ближайший год не самый удачный.
— В каком смысле неудачный?
Женя замялся, а потом всё-таки ответил:
— Она смотрела прогноз. По знакам. Там сейчас период тяжёлый, особенно для семейных перемен.
Лариса сначала даже не поняла, что он говорит серьёзно.
— Гороскоп?
— Не обычный гороскоп из журнала. У неё есть женщина, которая давно этим занимается. И мама вообще редко ошибается в таких вещах.
Лариса медленно отодвинула стул и села. Злость пришла не сразу. Сначала было почти смешно. Но только почти. Потому что эта история была не про звёзды и не про какую-то женщину, которая «давно этим занимается». Она была про то, что сорокалетний мужчина снова приехал домой от матери с новым решением по вопросу, который они с женой уже обсудили вдвоём.
Когда Лариса познакомилась с Женей, его близость с матерью не казалась ей проблемой. Наоборот, сначала даже нравилось, что он звонит ей, помогает, ездит на дачу, помнит про лекарства и продукты. После нескольких мужчин, которые раз в месяц вспоминали, что у них вообще есть родители, Женя казался внимательным и надёжным.
С матерью Евгения, Галиной Павловной, Лариса тоже поначалу ладила. Та была разговорчивая, энергичная, любила давать советы, но в первые годы не лезла откровенно. По крайней мере, Ларисе так казалось. Она могла посоветовать, где купить шторы, какой сервиз выбрать или когда лучше брать отпуск. Лариса иногда соглашалась, иногда нет, и никакой катастрофы не происходило.
Проблемы начались, когда разговоры стали касаться не штор.
Первый серьёзный спор возник ещё до свадьбы. Лариса хотела небольшую регистрацию и поездку вдвоём. Женя тоже был согласен, пока не съездил к матери. Вернулся с идеей банкета на сорок человек, потому что «мама правильно сказала: родственники обидятся». В итоге сделали компромисс на двадцать пять гостей. Потом выбирали квартиру. Им понравилась двушка возле метро, но Галина Павловна заявила, что район «не семейный», и Женя внезапно тоже начал видеть в нём одни недостатки. Через три месяца купили квартиру подальше, зато рядом с домом матери было удобнее выезжать на её дачу.
Лариса тогда злилась, но не считала это чем-то страшным. Женя не был грубым, не требовал подчинения, не ставил ультиматумы. Он просто приходил после разговора с матерью и начинал говорить её словами. Именно это со временем стало бесить сильнее прямых приказов.
— Мы же всё решили, — сказала Лариса, вернувшись к сегодняшнему разговору. — Ты сам сказал: хватит ждать.
— Я сказал, что надо подумать серьёзно.
— Нет. Ты сказал: «Давай больше не будем откладывать». Я прекрасно помню.
— Ну и что? Я не могу ещё раз всё обдумать?
— Можешь. Сам. Ты можешь сам передумать. Можешь сказать, что боишься, что не хочешь ребёнка, что не готов. Мне будет больно, но это хотя бы будет твой ответ. А ты опять съездил к маме и вернулся с её решением.
Женя сел напротив.
— Лара, мама старше нас. Она многое понимает. И она не враг тебе.
— Я не говорю, что она враг. Я говорю, что она не должна решать, рожать мне или нет.
— Да никто за тебя не решает!
— Тогда зачем ты только что сообщил мне, что мы ещё год подождём, потому что твоя мама посмотрела гороскоп?
— Я не сказал, что мы точно подождём.
— Женя, ты пришёл с готовым выводом. Я тебя уже знаю.
Он раздражённо потёр ладонью стол. Разговоры о детях они вели не первый год. Ларисе было тридцать шесть. Она не считала себя старой и не собиралась впадать в панику из-за каждой цифры, но прекрасно понимала, что бесконечного запаса времени у неё нет. Женя это тоже знал. Он сам говорил, что хочет сына или дочь. Только каждый раз находилось очередное условие.
Сначала Галина Павловна решила, что работа Ларисы слишком нервная. Лариса действительно руководила небольшим отделом в логистической компании и иногда задерживалась. Тогда свекровь за семейным ужином объясняла, что «ребёнку нужна спокойная мама, а не начальница с телефоном в руке». Женя потом две недели осторожно спрашивал, не хочет ли Лариса перейти на должность попроще.
Потом оказалось, что двушка маловата. Хотя именно эту квартиру они выбирали с расчётом, что детскую можно сделать в отдельной комнате. Галина Павловна сказала, что внуку нужен простор. Женя вдруг начал смотреть трёшки, посчитал ипотеку и пришёл к выводу, что сначала надо увеличить доход.
Потом свекровь загорелась дачей. Старый дом требовал ремонта, и она решила, что прежде чем думать о ребёнке, надо привести его в порядок: «Куда вы его летом повезёте?» Женя почти год каждые выходные что-то там красил, менял, таскал и строил.
— Я ведь не против твоей мамы, — сказала Лариса уже спокойнее. — Я против того, что у нас нет ни одного решения, которое она не проверила бы.
— Неправда.
— Правда. Отпуск — сначала спросить у мамы, не нужна ли помощь на даче. Машину менять — спросить у мамы, не слишком ли дорого. Куда класть накопления — обсудить с мамой. Ребёнок — вообще отдельная тема. Ты с ней говорил об этом больше, чем со мной.
— Потому что с тобой невозможно говорить спокойно! Ты сразу воспринимаешь всё как нападение.
Лариса коротко засмеялась.
— То есть я ещё и виновата, что не хочу втроём обсуждать собственную беременность?
— Я такого не сказал.
— А что ты сказал?
Женя не ответил. Он взял телефон, будто собирался проверить сообщение. Лариса посмотрела на этот жест и вдруг вспомнила прошлое воскресенье. Галина Павловна сидела у них на кухне, ела пирог и совершенно буднично сказала: «Лариса, ну куда тебе сейчас рожать? Ты сама ещё как девочка. Тебе бы научиться не нервничать по пустякам». Женя тогда промолчал. Просто продолжил пить чай.
После ухода матери Лариса спросила, почему он ничего не сказал.
— А что я должен был сказать? — удивился он. — Она же без злого умысла.
— Например: «Мам, это не твоё дело».
— Ну зачем так грубо?
Вот в этом и была вся проблема. Для Жени фраза «это не твоё дело» в адрес матери казалась почти оскорблением. Даже если речь шла о том, сколько детей будет у него с женой.
— Я хочу услышать один ответ, — сказала Лариса. — Не мамин. Твой. Ты хочешь ребёнка со мной сейчас или нет?
— Хочу. Но зачем делать это именно сейчас, если можно спокойно подождать год?
— Потому что мы уже ждали. И год, и ещё год. Ты каждый раз говоришь «спокойно подождать». Только тебе сорок, Жень. Ты можешь спокойно ждать сколько угодно. А я не хочу однажды обнаружить, что лучшие годы ушли на то, чтобы твоя мама чувствовала себя уверенно.
— Не надо всё сваливать на неё.
— Тогда на кого? На тебя? Хорошо. Давай на тебя. Ты хоть раз ей сказал: «Мам, мы с Ларисой решили сами»?
Женя молчал.
— Хоть раз?
— Я не обязан отчитываться перед тобой о каждом разговоре с матерью.
— А перед ней обо мне обязан?
Он резко поднял голову.
— Ты специально всё переворачиваешь.
— Нет, Женя. Я впервые перестала переворачивать это в удобную для тебя сторону.
Он встал из-за стола, прошёл к окну, потом вернулся. Лариса видела, что муж злится. Раньше в такие моменты она обычно смягчалась. Ей не нравились большие ссоры. Она начинала объяснять, что никого не хочет обидеть, что уважает Галину Павловну, что просто устала. В итоге Женя успокаивался, а через неделю всё повторялось.
Сегодня Лариса не собиралась его успокаивать.
— Мама не заставляет меня ничего делать, — сказал он. — Она советует. Я имею право прислушиваться.
— Имеешь. Но если её совет всегда важнее нашего решения, тогда у нас не брак, а консультационный пункт.
— Вот опять ты издеваешься.
— Я уже не знаю, как ещё это назвать.
— Мама меня вырастила одна. Отец ушёл, когда мне было девять. Она всё тянула сама. Конечно, я доверяю ей.
Это Лариса знала. И даже понимала. Галина Павловна действительно много сделала для сына. Работала в две смены, помогала ему с учёбой, потом с первым взносом на машину. Женя привык считать её человеком, который всегда знает, как лучше. Но благодарность давно превратилась в привычку передавать ей ответственность.
Когда решение оказывалось удачным, Женя говорил: «Мама сразу сказала». Когда плохим — виноваты были обстоятельства. Сам он будто оставался в стороне.
— Я не прошу тебя забыть, что она для тебя сделала, — сказала Лариса. — Я прошу перестать быть её мальчиком во всех вопросах.
— Мне сорок, если ты забыла.
И именно эта фраза окончательно её сорвала.
— Жень, тебе сорок лет! Сколько ещё я должна ждать, пока твоя мама разрешит тебе жить собственной жизнью?! Я вышла замуж за тебя, а ощущение такое, будто все наши семейные решения принимаются где-то без меня! Всё, хватит — дальше советуйся с мамой уже о нашем разводе!
Женя замер.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за гороскопа разводиться?
— Нет. Из-за тебя.
— Лара, это уже перебор.
— Перебор был, когда твоя мать за моим же столом рассуждала, готова ли я рожать. Перебор был, когда мы договорились, а ты через четыре дня отменил наше решение после получаса у мамы. А сейчас я просто называю тебе результат.
Женя несколько секунд смотрел на неё, потом взял телефон.
— Ты куда?
— Позвоню маме. Мне надо успокоиться.
Лариса даже не сразу поверила, что услышала это.
— Вот именно, — сказала она тихо. — Лучше доказательства ты придумать не мог.
Он остановился, словно только теперь понял, как это прозвучало. Но извиняться не стал. Ушёл в комнату и закрыл дверь.
На следующий день они почти не разговаривали. Женя утром уехал раньше обычного. Вечером вернулся с цветами и предложением «не принимать решений на эмоциях». Лариса цветы поставила в вазу, потому что выбрасывать их считала глупостью, но разговора не избежала.
— Я всё обдумал, — сказал Женя. — Давай этот год вообще не обсуждать детей. Поживём спокойно. А потом вернёмся к теме.
— Ты правда считаешь это компромиссом?
— А что тебе не нравится? Никто не говорит «нет».
— Ты опять предлагаешь мне ждать.
— Один год — не конец света.
— Для тебя, может быть.
— Ну опять начинается.
— Нет, Женя. Заканчивается.
Через неделю Лариса записалась на консультацию к юристу. Никаких сложных схем с имуществом не было: квартиру они покупали после свадьбы, платили вместе, накопления тоже были общими. Женя сначала был уверен, что сможет оставить жильё себе. Он даже сказал, что мать готова помочь. Но когда дошло до цифр, оказалось, что помощи Галины Павловны недостаточно, а брать большой кредит Евгений не хотел.
— Зачем вообще продавать? — нервничал он. — Мы столько сюда вложили.
— Потому что мне нужна моя доля.
— Я буду отдавать постепенно.
— Нет. Я не хочу ещё пять лет быть с тобой связана платежами.
— Ты ведёшь себя так, будто мы враги.
— Я веду себя так, будто мы разводимся.
Женя снова советовался с матерью. Галина Павловна звонила Ларисе дважды. Первый раз пыталась говорить ласково.
— Ларочка, ну зачем ты так рубишь? Муж у тебя хороший, не пьёт, работает. Подумаешь, прислушивается к матери. Многие жёны были бы рады.
— Наверное. Но я не рада.
— Всё из-за ребёнка? Так я же не запрещала! Я только говорила, что время сейчас неудачное.
— Вот именно. Вы говорили. А решать должны были мы.
— Что значит «мы»? Женя мой сын. Я имею право сказать ему, что думаю.
— Сказать — да. Решать — нет.
После этого разговор быстро закончился.
Второй звонок был уже менее ласковым. Галина Павловна заявила, что Лариса «ломает семью из-за упрямства». Лариса выслушала половину и спокойно сказала, что обсуждать развод будет только с мужем. Потом положила трубку.
За несколько дней до того, как они окончательно решили продавать квартиру, Женя попытался устроить ещё один серьёзный разговор. Он пришёл домой раньше Ларисы, приготовил ужин и даже убрал со стола телефон. Раньше такой жест мог бы её растрогать. Теперь она только заметила, что муж очень старается выглядеть человеком, который всё решает сам.
— Я поговорил с мамой, — начал он.
Лариса чуть не рассмеялась.
— Женя, ты понимаешь, насколько это прекрасное начало разговора о том, что ты будешь меньше зависеть от её мнения?
— Не цепляйся к словам. Я сказал ей, чтобы она больше не лезла в тему детей.
— И что она ответила?
— Что вообще-то не лезла. И что ты всё неправильно воспринимаешь.
— А ты что ответил?
Женя помолчал.
— Сказал, что нам надо самим разобраться.
— «Нам» — это кому?
— Мне и тебе, конечно.
— Хорошо. И ты ей прямо сказал, что если мы захотим ребёнка, то не будем спрашивать её разрешения?
— Зачем обязательно такими словами? Можно же нормально общаться.
Лариса отложила вилку. Даже в разговоре, который должен был показать перемены, Женя снова главным считал то, чтобы мать не услышала неприятную формулировку.
— Вот видишь, — сказала она. — Ты всё время защищаешь её от любого дискомфорта. А меня от её вмешательства защищать почему-то не надо.
— Потому что она не желает тебе плохого!
— Да я знаю! В этом и дело. Если бы она желала мне плохого, всё было бы проще. Она уверена, что имеет право решать за нас, потому что любит тебя. А ты уверен, что обязан это право ей давать, потому что она тебя вырастила.
— Что ты хочешь от меня сейчас?
— Уже ничего. Месяц назад я хотела, чтобы ты сказал: «Мы с женой решили». Сейчас я хочу спокойно разойтись.
— То есть вообще шанса нет?
Лариса посмотрела на него и честно попыталась представить, что отменяет подачу заявления, остаётся и ещё раз начинает сначала. Сначала будет две недели тишины. Потом Галина Павловна спросит, когда они приедут на дачу. Потом посоветует, что купить. Потом Женя снова принесёт домой какое-нибудь её мнение. Может, не о ребёнке. О деньгах, ремонте, работе. И Лариса опять будет проверять каждую его фразу: это он сам так думает или уже съездил к матери?
— Нет, Жень, — сказала она. — Я просто тебе больше не верю в этом вопросе.
Он обиделся именно на слово «верю».
— Я тебе не изменял, не врал про деньги, не пропадал ночами. В чём ты мне не веришь?
— В том, что если мы договоримся вдвоём, наша договорённость останется важнее следующего разговора с мамой.
— Это можно исправить.
— Можно. Но исправлять это должен ты, а не я. И не для того, чтобы я осталась. Для себя.
Женя тогда ушёл спать в гостиную раньше обычного. Утром на столе лежала записка от Галины Павловны — она передала через сына список того, что надо купить на дачу к выходным. Лариса посмотрела на листок, потом на Женю. Он молча сложил бумагу пополам и убрал в карман.
Ещё раньше было много маленьких эпизодов, которые по отдельности казались ерундой. Лариса купила новое пальто — Галина Павловна сказала, что цвет непрактичный, и Женя два дня спрашивал, нельзя ли его обменять. Лариса предложила провести Новый год вдвоём в другом городе — мать напомнила, что «семья собирается за одним столом», и поездку перенесли. Даже когда Лариса хотела завести кота, Женя сначала уточнил у матери, не будет ли у будущего ребёнка аллергии на шерсть. Ребёнка ещё не было, кота тоже не стало.
Когда она вспоминала всё это теперь, удивлялась не свекрови. Галина Павловна вела себя последовательно. Она привыкла участвовать в жизни сына и не видела причин отказываться от этой роли. Удивлялась Лариса себе: сколько раз она называла это заботой только потому, что боялась признать очевидное — в их браке всегда был третий голос, и право вето чаще всего принадлежало именно ему.
Квартиру выставили на продажу через месяц. Женя до последнего надеялся, что Лариса передумает. Пару раз говорил, что готов меньше слушать мать. Но каждый раз добавлял: «Только ты тоже должна перестать видеть в ней врага». Лариса понимала: он всё ещё считает главной проблемой её реакцию.
Покупатель нашёлся не сразу. За это время супруги продолжали жить в одной квартире, но уже отдельно. Женя ночевал в гостиной, Лариса — в спальне. Они делили продукты, коммунальные платежи и даже полки в холодильнике. Иногда получалось разговаривать спокойно. В такие вечера Ларисе было особенно тяжело. Она ведь не перестала относиться к нему как к человеку. Просто перестала верить, что рядом с ним сможет построить ту семью, которую хотела.
Однажды Женя сказал:
— Если бы ты не давила так с ребёнком, мы бы нормально жили.
— Мы и жили нормально. Только не той жизнью, которая нужна мне.
— Ты уверена, что найдёшь лучше?
— Нет.
Он удивился.
— Тогда зачем?
— Потому что «не знаю, что будет дальше» — не причина оставаться там, где меня уже всё не устраивает.
Это был, пожалуй, первый раз, когда он не нашёл, что ответить.
После продажи квартиры деньги разделили. Лариса могла внести хороший первый взнос за небольшую квартиру, но решила не торопиться и сняла однушку недалеко от работы. Жильё было обычное: старая кухня, неидеальные стены, шумный лифт. Но впервые за много лет она никому не объясняла, почему купила именно этот стол или почему в субботу не поедет на дачу.
Женя, как и предполагала Лариса, переехал к матери. «На пару месяцев, пока решу, что покупать», — сказал он. Пара месяцев растянулась почти на два года.
Первые месяцы после развода Лариса чувствовала себя не победительницей, а человеком, который разобрал собственную жизнь и теперь сидит среди коробок. Подруги старались её поддержать, кто-то говорил, что она ещё обязательно встретит нормального мужчину и родит ребёнка. Эти обещания раздражали. Никто не мог этого гарантировать.
У неё действительно были отношения. Один мужчина оказался женат и признался не сразу. С другим они встречались почти восемь месяцев, но он честно сказал, что детей больше не хочет: двое уже есть от первого брака. Лариса не стала уговаривать. Разошлись спокойно.
Иногда по вечерам ей становилось страшно. Она считала годы и думала, что могла потерять слишком много времени. Но мысли вернуться к Жене не было. Даже когда он однажды написал: «Может, зря мы всё так?» — она ответила только: «Нет».
Сам Женя сначала жил вполне привычно. Мать готовила, они вместе ездили на дачу, обсуждали покупки. Только теперь Галина Павловна внезапно начала беспокоиться, что сын один.
— Тебе уже сорок два, — говорила она. — Пора думать о семье. Я внуков хочу.
— Мам, когда Лара хотела ребёнка, ты говорила подождать.
— Тогда ситуация была другая.
— Какая?
— Ну другая. Она нервная была, работа у неё такая. И вообще я не знала, какая она будет мать.
— А сейчас что?
— Сейчас тебе надо искать нормальную женщину и не тянуть.
Женя рассказывал этот разговор знакомому почти с раздражением, но даже тогда не говорил матери, чтобы она не вмешивалась. Он просто спорил по отдельным пунктам, как привык.
Через три года после развода у него появилась Марина. Ей было тридцать семь, она работала бухгалтером, жила одна и хотела семью. Поначалу всё шло хорошо. Женя даже съехал от матери в арендованную квартиру, хотя Галина Павловна предлагала пока жить у неё и копить.
До свадьбы дело почти дошло. А потом мать стала чаще приезжать. Сначала приносила еду. Потом начала советовать, где молодым лучше покупать квартиру. Потом объяснила Марине, что беременность «лучше планировать на весну», потому что так удобнее с дачным сезоном. Марина рассмеялась, решив, что это шутка. Галина Павловна обиделась.
Через несколько месяцев Марина сказала Жене:
— Я не хочу жить так, будто прохожу собеседование у твоей мамы.
— Она просто переживает.
— Конечно. И поэтому уже решила, когда мне беременеть.
— Не преувеличивай.
Эту фразу он когда-то много раз говорил Ларисе.
Марина ушла.
После этого Женя впервые всерьёз поссорился с матерью. Обвинил её в том, что она вмешивается. Галина Павловна расплакалась и напомнила, сколько для него сделала. Женя через два дня приехал извиняться.
Лариса обо всём этом узнала случайно от общей знакомой. Никакого злорадства она не почувствовала. Скорее усталое подтверждение того, что когда-то увидела правильно.
Её собственная жизнь к тому времени всё ещё не стала сказкой. Она так и снимала квартиру, хотя уже копила на первоначальный взнос. Серьёзных отношений не было. Тема материнства оставалась болезненной. Лариса сходила к врачу, проверилась и понимала, что время действительно имеет значение. Она рассматривала разные варианты и больше не ждала, что кто-то обязательно придёт и всё устроит за неё.
Через некоторое время Лариса поймала себя на ещё одной странной вещи. Раньше, принимая любое заметное решение, она заранее представляла, что скажет Галина Павловна и как потом поведёт себя Женя. Даже выбирая отпуск или новую работу, мысленно готовила аргументы для человека, который формально к решению вообще не имел отношения. После развода эта привычка уходила медленно. Однажды она согласилась на служебную поездку в другой город и уже вечером вдруг подумала: «А кто будет поливать цветы?» Потом усмехнулась. Никто не спросит, почему она едет, удобно ли это Жене и что по этому поводу думает его мать. Она просто попросила соседку присмотреть за растениями и уехала. Поездка была обычной, рабочей, без чудес и новых знакомств. Но возвращалась Лариса с неожиданным ощущением, что её жизнь снова состоит из её собственных решений, даже если эти решения не ведут немедленно к счастью.
Однажды Галина Павловна сама позвонила ей. Не общались они больше четырёх лет.
— Лариса, здравствуй. Я понимаю, что звонок неожиданный.
— Очень.
— Я просто хотела спросить… Ты с Женей совсем не общаешься?
— Совсем.
— Он сейчас один. Марина эта ушла. Может, вы хотя бы поговорили бы?
Лариса закрыла глаза.
— Галина Павловна, вы серьёзно?
— Ну люди же меняются.
— Может быть. Женя изменился?
На том конце несколько секунд было тихо.
— Он хороший человек.
— Я не спорю.
— Тогда почему бы не попробовать?
Лариса усмехнулась.
— Потому что вы опять звоните мне вместо него.
Галина Павловна не сразу поняла смысл. Потом начала объяснять, что просто хочет помочь сыну. Лариса попрощалась и отключилась.
Вечером она долго сидела на своей старой кухне с кружкой чая. Никакой особой радости от победы не было. Победы вообще не было. У неё не появилось ребёнка через год после развода, не появился идеальный мужчина, не возникла новая квартира с красивым ремонтом. Ей всё ещё было тридцать с лишним, она всё ещё хотела стать матерью и всё ещё не знала, как именно сложится дальше.
Но было одно важное отличие. Следующий год её жизни теперь принадлежал ей. Никто не мог отнять его потому, что мама сорокалетнего мужа посмотрела гороскоп, решила, что время неудачное, и передала сыну очередное готовое мнение.
А Женя продолжал жить рядом с Галиной Павловной. Она всё чаще говорила ему, что пора срочно устраивать личную жизнь и дарить ей внуков. Он сердился, спорил, уходил в свою комнату, а через день снова спрашивал у неё, как лучше поступить.
Сценарий не изменился. Только Ларисы в нём больше не было…
