День выдался редкой чистоты — из тех, что случаются в конце июля, когда воздух прозрачный, а асфальт ещё не успел раскалиться. Ксения ехала за город с полным багажником и отличным настроением. На заднем сиденье перекатывался арбуз, который она выбирала минут двадцать, простукивая, как заправский знаток.
Она даже подпевала радио, чего с ней не случалось с весны. Впереди были три выходных дня, тишина, гамак и никаких обязательств. Телефон завибрировал на держателе, и на экране высветилось «Артём».
— Ты уже выехала? — голос мужа был ровный, но с той особой ровностью, которая означает: сейчас будет неприятность.
— Выехала. Везу арбуз размером с небольшую планету. Что случилось?
— У нас гостья. Стоит у калитки и очень настойчиво улыбается.
— Артём, не тяни. Кто?
— Алиса.
Ксения сбросила скорость и перестроилась в правый ряд. Имя это не звучало в их доме почти два года, и звучать не собиралось.
— Бывшая жена Глеба? — уточнила она, хотя других Алис в природе не водилось.
— Она самая. Говорит, приехала отдохнуть.
— Отдохнуть, — повторила Ксения. — Замечательно. А в парке аттракционов места кончились?
Она набрала брата. Гудки шли долго, будто телефон Глеба лежал где-то на дне рюкзака и не хотел никого видеть.
— Ксюш, привет, я в командировке, тут связь еле-еле, — выдохнул брат. — Что-то срочное?
— Срочное. Объясни мне, пожалуйста, что твоя бывшая жена делает у моей калитки.
— В каком смысле у калитки?
— В прямом. Стоит и улыбается. Артём говорит, очень настойчиво.
— Слушай, я не в курсе. Честное слово. Не паникуй, я сейчас ей наберу и перезвоню тебе.
— Глеб, я не паникую. Я уточняю маршрут её отступления.
В трубке пошли гудки. Ксения посмотрела на телефон и сказала ему всё, что думает, — вежливо, но с чувством. Потом набрала мужа.
— Артём, слушай внимательно. Не пускать. Ни во двор, ни в дом, ни в мысли.
— Поздно про мысли, — хмыкнул он. — И там нюанс. Она не одна.
— С детьми?
— С детьми. И с мужчиной. То ли муж, то ли просто попутчик — я не разобрался, у него на лбу не написано.
— Прекрасно. Делегация, — сказала Ксения. — Артём, держи оборону. Я через сорок минут.
Сорок минут дороги — отличное время, чтобы вспомнить всё. И Ксения вспомнила, во всех подробностях, как хроникёр, у которого хорошая память и плохое настроение.
Два года назад Алиса ещё была женой Глеба и приезжала на дачу с двумя своими детьми от первого брака — Тимуром и Евой. Глеб с ними держался мягко, ласково, никогда не повышал голоса и всё разрешал глазами. Дети поняли эту мягкость по-своему: как круглосуточный пропуск во все зоны.
Сначала была груша. Артём выбирал саженец полгода, привёз его как хрустальную вазу, окучивал, подвязывал, разговаривал с ним. Деревце сломали пополам на третий день — «случайно, споткнулись».
Потом было стекло на веранде. Мяч, конечно, летел совсем не туда. Ксения тогда промолчала, только вымела осколки и заказала новое.
Потом был костёр за баней. Настоящий, с ветками и азартом, в двух шагах от поленницы.
А вишенкой на торте стала сухая трава у соседского сарая. Огонь пошёл быстро, тушили всей улицей вёдрами, сосед Валерий Петрович потом неделю ходил серый. Обошлось — но обошлось не благодаря кому-то, а вопреки.
Ксения тогда не устраивала сцен. Она села, взяла лист бумаги и выписала всё: груша, стекло, шланг, три ведра, испорченная сетка, десяток мелочей. Счёт она отправила брату — коротко и по пунктам.
Глеб заплатил молча. Алиса возмущалась громко: «Дети пережили развод, им трудно, не надо их дёргать». Ксения ответила ей тогда фразой, которую та, судя по всему, забыла: «Приезжать с детьми, за которыми вы не следите, к нам больше не нужно».
Телефон зазвонил снова. Глеб.
— Ксюш, я не дозвонился. Она трубку не берёт.
— Какая неожиданность.
— Может, ты как-нибудь по-человечески? Дети всё-таки.
— Глеб, я по-человечески десять раз сказала «нет». По-человечески — это когда слышат с первого.
Смеркалось. Небо над участками стало густо-синим, где-то за забором лаяла собака, и уже потянуло вечерней прохладой. Ксения свернула на грунтовку и увидела свой дом.
Машина стояла только одна — Артёма. Значит, приехали на такси или автобусе. Значит, обратного транспорта под рукой у делегации нет.
Она заглушила двигатель, но выходить не спешила. Во дворе, у самой калитки, на скамейке сидела Алиса, рядом крутились двое детей, чуть в стороне стоял мужчина с большой сумкой. Алиса уже поднялась и вытянула шею.
Ксения открыла багажник, взяла пакеты и пошла в дом, ровно и спокойно, будто мимо неё стоял декоративный куст. Артём встретил её на крыльце и забрал сумки.
— Есть хочу зверски, — сказала она.
— Ужин готов, — ответил муж и коротко скосил глаза в сторону скамейки. — Уже полтора часа как готов.
— Отлично. Сейчас решим один организационный вопрос и сядем.
Она поставила пакет, вытерла руки и вышла во двор.
— Алиса, добрый вечер. Я говорила «нет» раз десять, вы явились. Значит, обижаться не на кого, — отрезала Ксения. — Вы мне никто. Детей моему брату вы не родили, женой ему быть перестали. Вы — чужой человек у чужого забора.
— Ты вообще себя слышишь?! — Алиса шагнула вперёд, голос сразу взлетел. — Мы с тобой подругами были! Забыла?!
— Не забыла. Мы были подругами ровно столько, сколько вы были женой Глеба. Дружба — не пожизненная страховка, её продлевают поступками.
— Из-за какой-то ерунды два года назад?!
— Из-за ерунды, — согласилась Ксения. — Сломанная груша, разбитое стекло, костёр у поленницы и горящая трава у соседского сарая. Сущие пустяки. Валерий Петрович до сих пор с валидолом в кармане ходит.
— Дети! Это были дети! Ты знаешь, что они пережили?!
— Знаю. И знаю, что огонь этого не знает. Он вообще не разбирается, кто с кем развёлся, у него другая специализация.
Мужчина с сумкой стоял молча, разглядывая забор. Ксения мысленно поставила ему плюс — молчал он на редкость грамотно.
— Я в город приехала, у вас в квартире никого! — Алиса всплеснула руками. — Отпуск! Отдохнуть хочется! Я что, много прошу?!
— Вы ничего не просите. Вы ставите перед фактом. Это разные жанры, — сказала Ксения и достала телефон. — Секунду.
Глеб взял почти сразу.
— Слушаю.
— Глеб, твоя бывшая жена стоит у меня во дворе с двумя детьми и одним молчаливым мужчиной. Урезонь её, пожалуйста, у тебя это когда-то получалось.
— Дай ей трубку.
Алиса выхватила телефон и заговорила сразу на высокой ноте, будто продолжала спор, начатый пару лет назад.
— Глеб, ты представляешь, как нас встретили?! Артём даже в дом не пустил! Вечер, прохладно, дети голодные, у Евы куртки нормальной нет! Я такого от твоей сестры не ожидала!
Она ходила вдоль скамейки, размахивая свободной рукой. Ксения стояла ровно, сложив ладони, и смотрела на неё с тем спокойным интересом, с каким смотрят на прогноз погоды в чужом городе.
Разговор длился минут пять. Потом Алиса протянула телефон.
— Ксюш, — голос брата был виноватый. — Я ничего не могу сделать. Она меня не слышит. Пусти их переночевать, одну ночь. Утром уедут, она обещала.
— Обещала, — повторила Ксения.
— Обещала! — закивала Алиса громко, услышав своё слово.
— Хорошо, — сказала Ксения в трубку. — Крышу над головой на одну ночь я дам. Всё, Глеб.
Алиса тут же подхватила сумку и двинулась к крыльцу с видом человека, который выиграл переговоры.
— Стоп, — сказал Артём, вырастая на дороге. — Следуйте за мной.
Ксения повернулась и ушла в дом.
Артём провёл гостей мимо дома, мимо бани, к дальнему сараю. Щёлкнул выключателем — под потолком зажглась одинокая лампочка, вокруг неё немедленно закружилась мошкара.
Он вытащил из угла две раскладушки и протянул их молчаливому спутнику Алисы.
— Разберётесь, там всё просто. Одна ножка иногда капризничает.
— Это что такое?! — Алиса остановилась в дверях. — Вы серьёзно?!
— Абсолютно. Вас не ждали. Жена согласилась дать приют на ночь. Вот приют. Утром уезжаете.
— У вас дом на два этажа! Четыре комнаты!
— Дом наш, — кивнул Артём. — Договорённость была с Глебом: крыша над головой на ночь. Крыша над головой имеется, даже не течёт. Спокойной ночи.
Он повернулся к выходу.
— А ужин когда?! — крикнула ему в спину Алиса.
Артём пожал плечами.
— Понятия не имею, когда у вас ужин. У нас — через десять минут.
Он ушёл. Алиса стояла посреди сарая, сжимая ремень сумки. Мужчина молча раскладывал раскладушку, дети притихли на пороге, комары деловито взялись за работу.
Через десять минут Артём вернулся и положил на раскладушку два пледа.
— Больше нет. Эти чистые.
— Вы издеваетесь, — сказала Алиса тихо. — Вы просто издеваетесь.
— Мы просто выполняем договорённость, — ответил Артём и вышел.
Тимур заныл первым: есть хочу. За ним Ева: холодно, комары кусают. Алиса огляделась — одна лампочка, две раскладушки, ни одной розетки, телефон на восьми процентах.
Она набрала Глеба. Гудки. Ещё раз. Гудки.
— Ну конечно, — процедила она. — Все умыли руки.
На веранде горел мягкий свет. Артём разложил по тарелкам картошку с грибами, нарезал помидоры, поставил хлеб.
— За нами наблюдают, — заметил он, не поворачивая головы. — Из-за угла бани. Уже минуты три.
— Пусть наблюдает, — Ксения посолила помидоры.
— Ксюш, скажи честно. Не слишком сурово вышло?
— Сурово, — согласилась она спокойно. — Именно сурово. По-другому у неё не откладывается. Мягко я говорила десять раз, и каждый раз это принимали за приглашение.
— Логично.
— Понимаешь, есть люди, для которых чужое «нет» — это просто начало торга. Им кажется, что если поднажать, «нет» превратится в «ладно уж». Один раз оно должно остаться «нет» до самого утра.
Артём усмехнулся и подвинул ей хлеб.
— Ты страшный человек.
— Я последовательный человек. Страшные — это те, кто два года не звонит, а потом приезжает с сумкой и претензией.
— Груша, кстати, новая прижилась.
— Вот об этом и речь. Всё в этом мире можно вырастить заново. Кроме уважения — оно почему-то плохо переносит пересадку.
Они рассмеялись негромко, как смеются люди, прожившие вместе достаточно, чтобы понимать друг друга с полуслова.
Телефон Ксении звякнул. Сообщение от брата: «Ты поселила её с детьми в сарай?! Ты вообще нормальная? Мне стыдно за тебя».
Ксения прочитала, отложила вилку и набрала ответ спокойно, буква к букве.
«Я дала крышу над головой, как ты и просил. Уговорить её уехать ты не смог. Дальше я поступаю так, как считаю нужным. Не нравится — пожалуйся в ООН, у них там как раз тишина в это время года».
— Что пишешь? — поинтересовался Артём.
— Направляю брата в международные инстанции.
Ночь прошла беспокойно — у Артёма. Он вставал раз двадцать, подходил к окну веранды, вглядывался в сторону сарая, возвращался, ложился и через десять минут снова поднимался.
— Пожара нет? — сонно спросила Ксения около трёх.
— Тьфу-тьфу, — Артём трижды сплюнул через плечо. — Спи.
— Ты у меня золото.
— Я у тебя нервный сторож молодых плодовых деревьев.
Утром Ксения проснулась поздно, вышла на крыльцо и сощурилась от солнца. Артём как раз возвращался от сарая, вытирая руки о полотенце.
— Уехали, — сказал он. — Часов в шесть. Пешком до остановки.
— Даже не попрощались, — Ксения покачала головой. — И спасибо не сказали.
— А за что спасибо-то, по их версии?
— За приют. Пусть скромный, но приют.
Алиса в это время сидела на скамейке автовокзала и злилась на всех сразу.
На Глеба — за то, что не смог уговорить сестру и не взял трубку. Раньше ведь всё было просто: приехали, разместились, лето прошло на свежем воздухе, и никто не считал разбитые стёкла.
На Ксению — за холодный, ровный голос, за раскладушки, за два пледа и одну лампочку. Подумаешь, дети когда-то нахулиганили. Это же было в прошлом, зачем помнить.
А главное — на Артёма, который повёл их в сарай так буднично, будто отводил гостей в отведённый им номер.
Молчаливый спутник дождался, пока дети побегут к киоску, достал из кармана связку и положил ей на ладонь.
— Ключи от твоей квартиры. Однокомнатная, твоя, я там больше не живу.
— Ты серьёзно? Из-за одной ночи в сарае?!
— Из-за одной ночи, где нас никто не ждал, а мы всё равно пришли, — сказал он и поднял свою сумку. — Всего доброго, Алиса.
Он ушёл к автобусу. Она осталась сидеть с ключами в кулаке и с твёрдой уверенностью: во всём виновата Ксения.
На даче было тихо и светло. Ксения сидела на веранде, поставив босые ноги на нижнюю перекладину, и смотрела, как Артём складывает раскладушки и встряхивает пледы, аккуратно, по одному, разложив их на полке.
— Ты только сумки не забудь проверить, — крикнула она. — Вдруг что оставили.
— Проверил. Пусто. Даже фантика нет.
— Значит, культурные люди.
Артём донёс раскладушки до сарая и вернулся, отряхивая ладони. Ксения улыбнулась — не победно, а просто хорошо, как улыбаются человеку, с которым не страшно ни принимать решения, ни отвечать за них.
Она поднялась и накрыла на стол — сырники, свежий мёд, тот самый арбуз, разрезанный пополам.
— Глебу-то напишешь? — спросил Артём, садясь.
— Напишу. Что-нибудь спокойное. «Все живы, все уехали, груша цела».
— И всё?
— И ещё, что я на него не сержусь, — сказала Ксения. — Он не злой, он просто добрый. Это лечится, но не мной.
— А если она снова приедет?
— Приедет — снова услышит «нет».
Артём засмеялся и придвинул к ней тарелку.
— Садись уже, философ.
— Иду, — сказала Ксения. — И знаешь, я всё-таки желаю ей хорошего лета. Где-нибудь очень далеко отсюда.
