— Завтра подъем ровно в пять утра, так что давай закругляйся со своими баночками. Собирай вещи сегодня, чтобы по темноте завтра не ковыряться и время не терять. Я привез с гаража наши старые рюкзаки, сапоги проверил, подошвы целые. Отец звонил полчаса назад, сказал, земля на участке отлично подсохла, так что все выходные проводим на картошке.
Юлия замерла, так и не опустив в свою стильную кожаную сумку флакон с дорогим маслом для тела. Она медленно повернула голову в сторону прихожей, ощущая, как внутри мгновенно стягивается тугой узел раздражения. На светлом керамограните, прямо возле мягкого пуфика, стоял ее муж Роман. В одной руке он держал потертый брезентовый рюкзак, от которого даже на расстоянии метра отвратительно разило затхлостью сырого погреба и старым мышиным пометом. В другой руке он сжимал пару огромных резиновых сапог с налипшими на протекторы кусками высохшей серой грязи. Рядом с сапогами на тумбочку легла прозрачная упаковка дешевых хлопчатобумажных перчаток с синими резиновыми пупырышками.
— Мы не поедем копать огород к твоим родителям! У меня единственный выходной! Или они что, считают меня бесплатной рабочей силой?! Почему я должна гнуть спину на их даче, пока твоя сестра загорает на море?! Я не рабыня! — чеканя каждое слово, произнесла Юлия, аккуратно поставив тяжелый стеклянный флакон на гладкую поверхность туалетного столика.
Роман тяжело и шумно выдохнул, демонстрируя крайнюю степень недовольства. Он бросил рюкзак на пол, совершенно не заботясь о том, что металлическая пряжка с резким лязгом ударилась о дорогую напольную плитку. В его глазах читалось искреннее непонимание: как можно променять священный семейный ритуал посадки картофеля на какие-то там «баночки» и отдых.
— Начинается. Юль, мы это обсуждали еще две недели назад. Родители ждут помощи. У них два гектара земли, они физически вдвоем не потянут посадку. Отец трактор заказал только чтобы вспахать борозды, а кидать клубни в землю и закапывать придется вручную. Мы обязаны поехать и помочь, это не обсуждается. А Ленку не приплетай сюда вообще, у нее путевка куплена полгода назад, она устала на своей работе и имеет полное право на нормальный отпуск.
— О, значит, твоя тридцатилетняя младшая сестренка имеет право потягивать коктейли на шезлонге в Турции, потому что она устала перекладывать бумаги в офисе, а я не имею права провести свой законный выходной в спа-салоне? — Юлия резко поднялась с банкетки. Ее глаза сузились, сканируя фигуру мужа с ног до головы, словно она видела его впервые. — Ты сейчас на полном серьезе притащил в чистую квартиру это вонючее резиновое убожество и предлагаешь мне променять оплаченный курс массажа на позу страуса посреди навозной кучи под палящим солнцем? Ты хоть понимаешь, сколько я работала эту неделю? Я закрыла сделку на три миллиона, Роман! Я спала по четыре часа в сутки!
— Массаж свой перенесешь, ничего критичного не случится. Позвонишь администратору прямо сейчас и отменишь запись, — тон Романа стал жестким, он сделал шаг вперед, стягивая легкую ветровку и небрежно бросая ее на вешалку. — Земля ждать не будет. Пересохнет — останемся без урожая на всю зиму. Мы едим эту картошку, мы регулярно берем у матери закатки, овощи, зелень. Надо отрабатывать то, что потребляешь. Бери перчатки, я специально твой размер искал на строительном рынке, самую маленькую пару выбрал, чтобы с руки не слетали, пока ведра таскать будешь.
Он подцепил с тумбочки упаковку рабочих перчаток и протянул их жене с таким выражением лица, словно это был какой-то невероятно щедрый подарок, способный мгновенно решить назревающий конфликт и заставить ее радостно бежать к машине. Юлия смотрела на эту абсурдную картину несколько долгих секунд. В ней закипала глухая, обжигающая злоба.
Её раздражало в этой ситуации абсолютно всё: и эти перчатки, которые пахли дешевой резиной, и фанатичная уверенность мужа в том, что его родители имеют полное право распоряжаться её временем. Она вспомнила свои руки — тонкие пальцы с безупречным маникюром, в который она вложила немалую сумму и два часа времени в четверг вечером. Представить, как эти ногти будут впиваться в чернозем, как под кутикулу забьется едкая пыль, было выше её сил.
— Я не ем твою картошку, Роман. Я покупаю себе рукколу и авокадо в магазине за углом. А те три банки огурцов, которые твоя мать насильно впихнула нам в багажник прошлой осенью, до сих пор стоят в холодильнике нераспечатанными, потому что в них уксуса столько, что можно растворить болты. Если твоим родителям так дорог этот огород, пусть наймут тракториста с сеялкой или местных мужиков. Я дам денег, если вопрос в этом. Но я не поеду.
— Ты думаешь, всё в этой жизни можно купить? — Роман сделал шаг к ней, его лицо покраснело, а голос сорвался на рык. — Это семейная традиция! Это помощь близким! Мать с шести утра на ногах, она уже картошку перебрала, ростки проверила. Она ждет нас! А ты мне тут про свой маникюр и авокадо затираешь? Ты хоть раз в жизни видела, как люди по-настоящему работают, а не в кресле кожаном крутятся?
Юлия почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. Пять лет брака, и он до сих пор считает её работу «кручением в кресле». Все её стрессы, ответственность за коллектив, бесконечные цифры и планы — для него это была лишь прелюдия к настоящему делу, которое заключалось в перетаскивании ведер с гнилыми клубнями.
Она резким, хищным движением выхватила перчатки из рук Романа. Грубая хлопчатобумажная ткань неприятно царапнула ухоженную кожу ее пальцев. Она посмотрела на них с таким презрением, будто держала в руках кусок мусора.
— Езжай один и копай хоть до Китая, а я остаюсь дома! И только попробуй привезти оттуда хоть мешок картошки! — выплюнула Юлия и с силой, размахнувшись от плеча, швырнула жесткую пару перчаток прямо в лицо мужу.
Снаряд глухо шлепнулся о скулу Романа и упал на пол, задев его плечо. Он рефлекторно отшатнулся назад, часто моргая от неожиданности и обиды. В прихожей повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только тихим тиканьем настенных часов. Роман медленно поднял руку к лицу, ощущая саднящее место, куда попал край жесткой упаковки. Его взгляд, еще минуту назад полный праведного гнева, теперь стал холодным и расчетливым, как у человека, который только что принял окончательное и очень неприятное решение.
— Значит, так ты заговорила, — тихо, почти шепотом произнес он, и этот шепот был страшнее любого крика. — Значит, моя семья для тебя — это мусор, а я — прислуга, которая должна обеспечивать твой комфорт. Хорошо, Юля. Я тебя услышал.
Он нагнулся, поднял перчатки с пола и медленно, с каким-то пугающим спокойствием, положил их обратно на тумбочку. Юлия стояла, прижав руки к груди, её сердце колотилось где-то в горле. Она понимала, что эта ссора — уже не просто бытовой конфликт из-за поездки на дачу. Это был тектонический сдвиг, после которого их привычный мир уже никогда не будет прежним. Роман развернулся к ней спиной и начал методично застегивать рюкзак, каждое движение которого отдавалось в ушах Юлии как похоронный звон по их спокойным выходным.
— Ты совсем с катушек слетела из-за своих салонов?! — рявкнул Роман, инстинктивно прижимая ладонь к покрасневшей скуле, куда только что прилетел увесистый моток грубой ткани с резиновыми пупырышками. — Я тебе нормальным русским языком объясняю ситуацию, а ты кидаешься вещами, как ненормальная! Мои старики там одни на двух гектарах корячиться будут, у отца поясница отваливается, мать с давлением мучается, а тебе лишь бы ногти пилить да спину массировать!
— Ах, давление у них? Поясница отваливается? — Юлия брезгливо перешагнула через валяющиеся на полу перчатки, словно это была дохлая крыса, и стремительным шагом подошла к комоду, на котором лежал её смартфон. Она разблокировала экран быстрым движением пальца, открыла приложение социальной сети и почти вплотную поднесла яркий дисплей к лицу мужа. — А давай посмотрим, как сильно твои больные пенсионеры нуждаются в нашей помощи! Смотри, Рома, смотри внимательно и читай вслух, если зрение позволяет!
Роман неохотно скосил глаза на светящийся прямоугольник экрана. На фотографии, выложенной всего пятнадцать минут назад, его родная сестра Елена позировала в откровенном бирюзовом купальнике на фоне искрящегося бассейна и пальм. В одной руке она держала высокий бокал с ярким многослойным коктейлем, украшенным бумажным зонтиком, а на лице сияла беззаботная, сытая улыбка. Ниже красовалась свежая подпись с кучей веселых смайликов.
— Ну читай же! — жестко потребовала Юлия, ткнув ногтем с идеальным френчем прямо в стекло смартфона. — «Родители спонсировали лучший отдых на побережье! Обожаю их, шикарный подарок к отпуску!». Ой, как интересно получается! Значит, на элитную путевку в Турцию для тридцатилетней кобылы у твоих несчастных больных стариков деньги есть, а нанять двух местных работяг из деревни за пару тысяч рублей, чтобы они за день засадили этот чертов огород картошкой — денег нет?
— Не смей считать чужие деньги, это их пенсия и их личные накопления! — Роман попытался отмахнуться от телефона, его лицо пошло некрасивыми бордовыми пятнами от злости и неспособности найти весомый контраргумент. Он переминался с ноги на ногу в своих чистых городских кроссовках, выглядя максимально нелепо на фоне разбросанного по прихожей грязного дачного инвентаря. — Они Ленке решили сделать подарок, она одна живет, ипотеку платит, ей тяжело. А мы семья, мы должны помогать физически. Не убудет с тебя, если пару ведер по полю пронесешь!
В этот самый момент в кармане джинсов Романа громко и настойчиво заиграла раздражающая мелодия вызова. Это был видеозвонок. На экране высветилась фотография его матери, сделанная на фоне куста смородины. Мужчина инстинктивно дернулся, собираясь сбросить вызов, чтобы не обострять и без того накаленную обстановку, но жена оказалась быстрее.
— Доставай трубку. И включай громкую связь. Немедленно, — скомандовала Юлия тоном генерала, отдающего приказ на поле боя. Её цепкий, холодный взгляд не обещал ничего хорошего.
Роман медленно, словно под гипнозом, вытащил смартфон, провел большим пальцем по зеленой кнопке и активировал динамик, выставив аппарат перед собой на вытянутой руке. На экране появилось крупное, блестящее от пота лицо Антонины Петровны. На заднем фоне виднелись потемневшие бревенчатые стены старого дачного сарая, ржавые грабли, прислоненные к забору, и развешанные на веревке выцветшие рабочие куртки.
— Ромочка, сынок, вы там собрались уже? — раздался из динамика требовательный, скрипучий голос свекрови, моментально заполнивший собой все пространство чистой, светлой прихожей. — Я надеюсь, Юлька твоя свои цацки дома оставила и ногти обрезала? Завтра в пять тридцать чтобы как штыки были у калитки. Мы с отцом нарезали картошку на посадку, там ведер сорок вышло. Пусть твоя городская фифа сразу старые штаны надевает, переодеваться некогда будет. Работы непочатый край, земля сохнет!
— Ваша городская фифа, Антонина Петровна, завтра утром надевает белый махровый халат и идет в бассейн, — громко и отчетливо произнесла Юлия, наклонившись прямо к микрофону телефона мужа. — А картошку свою вы будете сажать исключительно собственными силами. Или можете позвонить Леночке в Анталию, пусть срочно бросает шезлонг, вылетает ближайшим рейсом и спасает ваш драгоценный урожай. У нее как раз подходящий купальник для грядок.
— Это что еще за разговоры?! — лицо свекрови на экране смартфона мгновенно исказилось от дикого возмущения, брови поползли вверх, а голос сорвался на пронзительный визг, от которого динамик телефона неприятно затрещал и начал фонить. — Рома, ты почему позволяешь жене так с матерью разговаривать?! Мы вас кормим, с дачи сумками овощи таскаем, витамины вам растим, здоровье свое гробим в этой чертовой земле, а она в бассейн собралась?! Ты мужик или кто?! Сказал бабе в огород — значит, пошла в огород! Никаких салонов, у нас посевная! Мы на нее рассчитываем, кто ведра за отцом носить будет?!
— Вы нас не кормите, Антонина Петровна. Мы с Романом зарабатываем достаточно, чтобы купить себе абсолютно любую еду в ближайшем супермаркете, мытую, расфасованную и без тонны налипшей грязи, — Юлия чеканила слова, глядя прямо в маленькую черную линзу камеры, транслируя свою ярость прямо в лицо свекрови. — А ваши регулярные подачки в виде кривой морковки и проросшей мелкой картошки, которые вы насильно впихиваете нам в багажник машины каждую осень, обходятся мне в испорченные выходные, убитое настроение и сорванную поясницу. С меня хватит. Свой выходной я проведу в спа-салоне. А вы ковыряйтесь в своем навозе сами.
Роман судорожно ткнул пальцем в красную иконку сброса вызова, нагло обрывая этот катастрофический сеанс связи. Экран погас, но тяжелое, густое электрическое напряжение в воздухе никуда не исчезло. Он сжал телефон в кулаке с такой животной силой, что пластиковый чехол жалобно хрустнул. Мужчина тяжело дышал, раздувая ноздри, словно загнанный в угол бык на арене.
— Ты сейчас специально меня перед матерью унизила? Ты решила показать, что мои родственники для тебя пустое место и ты плевать на них хотела? — прошипел он, делая угрожающий шаг в сторону жены и наступая прямо на валяющийся грязный резиновый сапог. — Значит так. Если ты завтра утром не сидишь в моей машине готовая к выезду, можешь вообще забыть о том, что у тебя есть муж. Я не позволю тебе так обращаться с моими родителями.
Юлия не сдвинулась с места ни на миллиметр. Она смотрела на мужчину, с которым прожила в законном браке пять лет, и видела перед собой абсолютно чужого, враждебно настроенного человека. Он стоял посреди светлого коридора, заваленного его грязным сельскохозяйственным хламом, и всерьез требовал от нее рабского подчинения чужим прихотям.
— Забыть, что у меня есть муж? — Юлия произнесла это абсолютно ровным, лишенным каких-либо эмоций тоном. Она не отступила ни на шаг, продолжая сканировать Романа холодным, оценивающим взглядом. — Прекрасно. Запоминай, Роман. Раз ты сделал свой осознанный выбор в пользу чужих амбиций, езжай один. Копай, таскай ведра, выполняй приказы Антонины Петровны. Но у меня есть одно жесткое условие.
— Условия она мне ставить будет в моем же доме! — огрызнулся Роман, с силой пнув носком кроссовка лежащий на полу рюкзак, отчего тот с глухим скрежетом пополз по гладкому керамограниту. — Я еду выполнять сыновний долг, пока ты будешь прохлаждаться и тратить семейный бюджет на всякие развлечения!
— Я трачу свою собственную зарплату, которую зарабатываю головой, а не лопатой, — парировала Юлия, плавно разворачиваясь к высокому комоду. — А условие предельно простое. Я категорически запрещаю тебе привозить с этих дачных плантаций хотя бы один клубень картофеля, кривую морковку или пучок укропа. Переступишь порог этой квартиры с мешком так называемых даров природы — я лично выпотрошу его в мусоропровод вместе с твоими грязными сапогами и этим вонючим брезентом.
— Совсем сдурела?! — Роман всплеснул руками, его лицо исказилось от дикого возмущения, обнажая напряженные жилы на шее. — Люди за эту чистую, натуральную еду огромные деньги на фермерских рынках платят! Мать с отцом горбатятся всё лето, чтобы мы магазинную отраву не жрали, чтобы зимой погреб полный был! Это наша еда, мы её вместе есть будем!
— Мы? Нет, дорогой мой. Ты будешь есть, если так хочешь давиться результатами своего рабского труда, — Юлия оперлась руками о край туалетного столика, чеканя каждое слово с безжалостной резкостью. — Давай посчитаем реальную себестоимость твоей «бесплатной» картошки, великий агроном. Бензин туда и обратно на твоем тяжелом внедорожнике каждые выходные. Амортизация подвески по убитой гравийной дороге. Покупка навоза, удобрений, оплата наемного трактора. Мази и таблетки для твоей вечно ноющей спины после каждого выезда. И самое главное — стоимость нашего с тобой рабочего времени. За те деньги, которые уходят на обслуживание этой бесконечной сельскохозяйственной повинности, я могу заказывать отборные, мытые овощи из элитной доставки прямо до двери круглый год. Так что жрите свою золотую картошку сами. Я в этом театре абсурда больше не участвую.
Она резко развернулась и направилась в спальню, громко чеканя шаг по паркету. Роман остался стоять в прихожей, тяжело дыша и переваривая услышанное. Простая, сухая математическая логика жены бесила его даже больше, чем брошенные в лицо перчатки. Он не нашел весомых контраргументов против голых цифр, поэтому предпочел перейти к агрессивным действиям.
В квартире развернулась сюрреалистичная сцена раздельных сборов, окончательно разделившая пространство на два враждующих лагеря.
Юлия открыла шкаф-купе в просторной светлой спальне. Она методично, с подчеркнутым спокойствием достала из гардеробной стильную спортивную сумку песочного цвета. На широкую двуспальную кровать легли вещи, символизирующие комфорт и заботу о себе: белоснежный раздельный купальник из плотной дорогой ткани, мягкое шелковое парео, массивный флакон солнцезащитного крема с ароматом кокоса и макадамии, набор увлажняющих масок для лица. Она складывала всё это неторопливо, бережно разглаживая несуществующие складки на ткани, полностью игнорируя звуки, доносящиеся из коридора.
В это же время в прихожей Роман с остервенением утрамбовывал свою поклажу. Он вытащил из встроенной кладовки старую, выцветшую спортивную сумку с заедающей молнией. Внутрь с размаху полетели растянутые на коленях серые штаны с пятнами въевшейся травы, вылинявшая футболка, которую давно пора было пустить на тряпки, и толстые колючие носки. Туда же он запихнул два громоздких металлических термоса для чая, которые с резким лязгом ударились друг о друга.
— Ты просто эгоистка, зацикленная на своих ногтях и кремах! — донесся из коридора злобный выкрик мужа, сопровождаемый яростным шуршанием плотных пластиковых пакетов, в которые он заворачивал рабочие ботинки с налипшей грязью. — Для тебя нет ничего святого, кроме собственного комфорта! Посмотрю я на тебя зимой, когда ты за добавкой домашнего пюре потянешься!
— Взаимовыручка подразумевает обоюдную пользу и уважение чужого времени, а не бездумное выполнение чужих приказов, — громко, чтобы перекрыть шум сборов, ответила Юлия из спальни. Она аккуратно застегнула боковой карман своей сумки, проверив наличие абонемента в спа-клуб. — А пюре я приготовлю из того, что куплю в супермаркете. Ты, главное, свои грязные ведра с землей на мой светлый ковер не ставь, когда будешь паковаться.
Роман с силой дернул молнию на своей сумке. Замок, не выдержав резкого рывка, разошелся посередине, оставив сумку полуоткрытой. Он грязно выругался сквозь зубы, пнув неподатливую плотную ткань. Атмосфера в квартире накалилась до предела, пропитавшись стойкой взаимной ненавистью. Расстояние между супругами сейчас измерялось не метрами коридора, а пропастью абсолютного непонимания. В одной комнате пахло изысканным парфюмом и предвкушением расслабления, в другой — воняло сырой резиной, затхлым брезентом и слепым упрямством. И ни один из них не собирался сдавать свои позиции.
Раннее субботнее утро просочилось в квартиру тусклым серым светом, едва пробивающимся сквозь плотные жалюзи. На электронных часах, встроенных в панель духового шкафа, светились красные неоновые цифры — пять часов пятнадцать минут. На кухне мерно гудела дорогая автоматическая кофемашина, наполняя пространство густым, насыщенным ароматом свежемолотой арабики. Юлия сидела за высокой барной стойкой в идеальном белоснежном спортивном костюме из плотного хлопка, который она специально приготовила для поездки в загородный спа-клуб. Ее волосы были аккуратно собраны, на лице лежал легкий, освежающий утренний макияж, а рядом на мраморной столешнице стояла та самая собранная с вечера сумка песочного цвета. Она сделала небольшой глоток обжигающего двойного эспрессо, наблюдая за происходящим в коридоре с ледяным спокойствием стороннего зрителя, купившего билет в первый ряд на отвратительный спектакль.
Роман стоял возле встроенной обувной полки, тяжело дыша и громко пыхтя от натуги. На нем были надеты те самые растянутые серые штаны с въевшимися, не отстирывающимися пятнами от травы и земли, а также застиранная бесформенная куртка грязно-зеленого цвета. Он остервенело натягивал на ноги тяжелые резиновые сапоги, цепляясь непослушными пальцами за грубые голенища. Рядом с ним на идеально чистом полу выстроилась целая батарея грязных пластиковых ведер, вложенных одно в другое, и торчал черенок старой штыковой лопаты, который он принес с общего балкона. Мужчина выпрямился, утирая проступивший на лбу пот тыльной стороной ладони, и сделал тяжелый шаг в сторону кухни, оставляя на светлом керамограните едва заметные пыльные следы.
— У тебя есть ровно три минуты, чтобы переодеться в нормальную рабочую одежду и выйти к лифту, — грубо бросил Роман, опираясь испачканной рукой о чистый дверной косяк. — Я не собираюсь из-за твоих капризов выслушивать упреки от родителей. Ты сейчас встаешь, берешь свои перчатки и едешь со мной выполнять свой прямой долг перед моей семьей. Поиграла в независимую элиту и хватит. Там работы на двое суток минимум.
— Твой вид сейчас вызывает исключительно жалость и легкое чувство брезгливости, Роман, — Юлия даже не пошевелилась, продолжая элегантно держать миниатюрную фарфоровую чашку двумя пальцами. — Ты стоишь посреди современной квартиры с грязной лопатой в руках, наряженный как маргинал с теплотрассы, и на полном серьезе пытаешься отдавать мне приказы. Я вчера предельно четко озвучила свои планы на этот выходной. Мой абонемент в спа-салон оплачен, мастер ждет меня на пилинг и массаж к девяти утра. А твой прямой долг перед твоей семьей — это исключительно твоя личная проблема, которую ты взвалил на свои плечи абсолютно добровольно.
В кармане куртки Романа пронзительно заорал мобильный телефон. Звук громкого, дребезжащего рингтона в тихой утренней квартире казался оглушительным. Мужчина судорожно полез в глубокий карман, вытащил аппарат и, увидев на светящемся экране имя отца, инстинктивно сжался, словно провинившийся подчиненный перед жестким начальником. Он нажал кнопку ответа и поднес динамик к уху, но Юлия резким, хищным движением соскользнула с высокого барного стула, шагнула вплотную к мужу и властно выхватила телефон из его руки, одновременно нажимая большим пальцем на иконку громкой связи.
— Алло! Вы где там застряли?! — рявкнул из динамика грубый, прокуренный голос свекра, мгновенно заполняя собой всю кухню. — Мы с матерью уже полчаса на грядках стоим, трактор борозды нарезал, земля на солнце сохнет моментально! Почему вашей машины у ворот до сих пор нет?! Спите там до обеда, пока мы тут на старости лет горбатимся ради вашего прокорма?!
— Доброе утро, Виктор Степанович, — произнесла Юлия четким, поставленным голосом, глядя прямо в побелевшие от закипающей злости глаза мужа. — Вашего сына задерживает его невероятная медлительность в натягивании резиновых сапог. Он выезжает к вам с минуты на минуту в гордом одиночестве и полной боевой готовности. А я настоятельно рекомендую вам прямо сейчас набрать номер вашей дочери Леночки. У нее сейчас на курорте как раз отличное утро, чтобы дистанционно поддержать вашу сельскохозяйственную диктатуру.
— Ты что несешь, городская дрянь?! — из динамика вырвался отборный поток неконтролируемой агрессии, свекр перешел на откровенный, истошный крик, от которого телефон в руке Юлии мелко завибрировал. — Ты обязана быть здесь и пахать наравне со всеми! Мы для вас стараемся, скоты вы неблагодарные, горб гнем! Чтобы ноги твоей больше на нашем участке не было, белоручка чертова!
— С огромным удовольствием, Виктор Степанович. Я с самого начала планировала никогда больше не наступать в ваш навоз и не портить свой маникюр о ваши сорняки, — Юлия брезгливо, двумя пальцами, бросила телефон обратно в руки Романа. — Приятного вам ковыряния в грязи на жаре. И не забудьте отправить Леночке пару красочных фотографий с перекопанного поля, пусть порадуется за вас, лежа на шезлонге.
Роман стоял багровый, его грудная клетка ходила ходуном от переполнявшей его животной ярости. Он сжал кулаки с такой силой, что хрустнули суставы. В эту секунду между ними рухнули абсолютно все остатки уважения, привязанности и совместного прошлого. На кухне стояли два заклятых врага, которые больше не собирались искать компромиссы и подбирать слова.
— Ты конченая мразь, — процедил Роман сквозь плотно стиснутые зубы, источая чистую, концентрированную ненависть, совершенно не пытаясь скрыть своего презрения. — Ты только что втоптала в грязь моих родителей, унизила отца. Я тебе этого никогда не прощу. Для меня ты с этой минуты просто пустое место.
— Втоптала в грязь? Они сами в ней по уши сидят абсолютно добровольно и тебя за собой на цепи тянут, — Юлия усмехнулась, смахнув невидимую пылинку со своего безупречно чистого хлопкового рукава. — Ты свой выбор сделал. Ты предпочел быть бесплатным батраком у людей, которые тебя ни во что не ставят и используют как тягловую силу. Отрабатывай свою пайку гнилой картошки.
Роман резко развернулся, подхватил с пола связку гремящих пластиковых ведер, которые с грохотом ударились о его ногу, схватил черенок лопаты и стремительным шагом вышел в подъезд. Замок входной двери защелкнулся с глухим, тяжелым металлическим звуком. Юлия спокойно вернулась к барной стойке, допила остывший эспрессо, изящным движением закинула на плечо свою сумку песочного цвета и направилась к выходу. Впереди ее ждал отличный отдых, и ни один перекопанный огород в мире больше не мог этому помешать…
