Артём вышел из магазина с плоской коробкой под мышкой и поймал себя на том, что улыбается как человек, которому только что вручили медаль. В коробке лежал ночник-проектор: нажимаешь кнопку — и на потолке разворачивается тихая карусель созвездий. До появления того, ради кого всё это покупалось, оставалось меньше месяца.
Он положил коробку на заднее сиденье, аккуратно, будто там спал кто-то живой. Полина три недели выбирала между «звёздами» и «китами», и вчера, наконец, сдалась в пользу звёзд. Артём решил, что сюрприз будет уместнее долгих совещаний.
Телефон зазвонил на середине проспекта. На экране высветилось «Полина», и он ответил на второй секунде.
— Ты далеко? — спросила она.
— Минут пятнадцать. Везу тебе небо. Что случилось?
— Приезжай, пожалуйста. — Голос был ровный, слишком ровный. — Я не хочу разбираться сама. Разберись ты.
— Полин, что произошло?
Ответом были короткие гудки. Он перезвонил — «абонент недоступен». Перезвонил ещё раз — то же самое. Улыбка сошла с лица, как надпись, стёртая мокрой тряпкой.
Он не гнал — просто перестал уступать тем, кому обычно уступал. Пятнадцать минут превратились в девять. Коробка со звёздами осталась на сиденье, потому что руки нужны были для другого.
Дверь квартиры оказалась не заперта. В прихожей стояли два чемодана, аккуратно составленные, как будто въезжали надолго. Из глубины квартиры доносился звук телевизора, поставленного на ту громкость, при которой соседи начинают учить наизусть чужие сериалы.
— Полина! — позвал Артём.
Из комнаты вышла Галина Петровна, тётка, сестра его матери, в домашнем халате и тапочках Полины. Она посмотрела на племянника с выражением человека, которого оторвали от важного дела.
— Чего кричишь? Нет твоей.
— Как — нет? Где она?
— А я почём знаю. — Тётка пожала плечами так, что халат сполз с одного плеча. — Собралась, хлопнула дверью и ушла. Сама не поняла, что на неё нашло. Нервная она у тебя. Беременные все нервные, я знаю.
— Тётя Галя, — Артём положил ключи на полку, — я задам вопрос иначе. Что здесь произошло за последние два часа?
— Ничего не произошло! — Голос у неё дёрнулся вверх. — Приехали, разложились, отдыхаем. Мы что, в чужую страну прилетели? Мы к родне!
— Родня — это не должность с надбавкой, — сказал он. — Это просто степень знакомства.
Он прошёл по коридору, мимоходом отметив, что телевизор орёт в пустой комнате. Дверь спальни была прикрыта. Артём толкнул её ладонью.
На их кровати, поверх покрывала, поджав ноги, спала Кристина — его двоюродная сестра, двадцать восемь лет, наушники, телефон на подушке. Она приподняла голову, сощурилась и произнесла с искренним возмущением:
— Ты вообще стучать умеешь? Я тут переодеваюсь вообще-то.
— Ты спишь вообще-то, — ответил Артём. — И, кажется, в моей кровати.
Он вышел в коридор, набрал Полину ещё раз. Гудки. Ещё раз — гудки. Галина Петровна стояла в дверях зала, скрестив ладони на животе, и смотрела на него.
— Ты чего мечешься? Придёт твоя, куда она с восьмым месяцем денется.
— Тётя Галя, я хочу услышать простое человеческое объяснение. Почему в моей спальне спит Кристина?
— А где ей спать? — вспыхнула тётка. — На полу?! Ребёнку двадцать восемь лет, ей нельзя на диване! Диван у вас узкий, продавленный, я на нём и сама бы не легла!
— Диван новый, мы его брали в феврале.
— Значит, неудачный! — отрезала она. — Мы приехали на юбилей, между прочим, к твоей матери, а не на курорт! Три дня всего! Могли бы и потесниться!
— «Потесниться» — это когда двое отодвигаются. А когда один отодвигает другого — это уже называется иначе.
— Да что ты вообще понимаешь! — Голос ушёл в тонкое. — Я твоей жене нормально сказала: девочка, уступи спальню, ты дома, а мы с дороги! Она глазами похлопала и ушла! Я её не выгоняла!
— Вы её выселили, — сказал Артём тихо. — И это, я так понимаю, называется «нормально сказала».
В этот момент телефон в его руке ожил. «Полина». Он отвернулся к окну и нажал приём быстрее, чем успел вдохнуть.
— Ты где?
— В кино, — спокойно сказала жена. — С Ритой. Взяли самый большой попкорн и сидим на последнем ряду, как школьницы. Телефон разрядился, я его на зарядку у Риты в машине поставила.
— Полин. — Он выдохнул. — Ты цела?
— Абсолютно. Я просто поняла, что если останусь ещё на пять минут, то скажу такое, о чём буду жалеть годами. Я не собиралась воевать в собственной спальне. Я решила, что это твоя родня, и разбираться с ней — твоя работа.
— Правильно решила, — сказал Артём. — Досматривай кино. Дальше я сам.
Он положил трубку и обнаружил, что снова может дышать нормально. Тётка внимательно наблюдала за ним, будто оценивала, насколько прочно держится крыша над её головой.
— Ну вот, живая-здоровая, — заявила она с торжеством. — А ты панику развёл. Сейчас придёт, извинится, и всё будет хорошо.
— Извинится? — переспросил Артём. — Тётя Галя, у меня к вам просьба. Продолжайте говорить. Каждое ваше предложение экономит мне минут сорок раздумий.
Телефон зазвонил снова — теперь мать. Людмила Сергеевна была бодра, как человек, у которого завтра праздник и сегодня всё почти готово.
— Артёмка, я вас всех жду! Приезжайте сегодня вечером, посидим, я салаты нарежу, завтра всё равно суета будет. И Галю с Кристиной привози, и Полиночку обязательно.
— Полина приедет позже, она в городе, — сказал Артём. — Тётю Галю привезу отдельным рейсом.
— Что значит «отдельным»? — насторожилась мать.
— Значит, багажом, — сказал он и попрощался.
Галина Петровна, услышав слово «приглашает», ожила мгновенно. Она метнулась в спальню и растормошила дочь так, будто в доме объявили эвакуацию.
— Кристина! Вставай! Людмила зовёт, поедем, поможем, посмотрим, что у неё там! Кристина, я сказала!
— Ну ма-а-ам, — простонала та из-под подушки. — Я только легла.
— Легла она! Вставай, причешись, ты как чучело!
Артём стоял в коридоре и не вмешивался. Он смотрел, как в его квартире, где ещё утром пахло свежей краской в будущей детской, чужие люди распоряжаются пространством с уверенностью управляющих гостиницей.
— Ты чего стоишь, поехали! — бросила тётка, натягивая туфли.
— Я дождусь жену, — ровно сказал он. — Мы приедем вдвоём. Езжайте, вас там ждут.
Дверь захлопнулась. Артём постоял несколько секунд и включился.
Он снял с кровати всё бельё, до последней наволочки, и запустил стирку на самый долгий режим. Он вынес из спальни телефонную зарядку Кристины, её плед, две кофты и косметичку. Собрал по квартире тётушкины вещи: халат, тапочки Полины, которые аккуратно вернул на место, зонт, пакет с гостинцами. Сложил всё в те самые чемоданы, что стояли в прихожей, и застегнул молнии.
Через двадцать минут позвонила мать.
— Артём, Полина у меня! Приехала, сидит, чудесная такая. А ты где застрял?
— Уже выезжаю, — сказал он. — Багаж догоняет.
Он вошёл в квартиру матери, втащив два чемодана и объёмный пакет, и поставил их посреди прихожей — так, чтобы никто не смог сделать вид, что не заметил.
Людмила Сергеевна вышла из комнаты, вытирая руки полотенцем, и застыла.
— Это что?
— Это вещи тёти Гали и Кристины, — сказал Артём. — Заселение переносится. Здание закрыто на санитарную обработку.
— Артём! — Мать перешла на шёпот. — У меня завтра юбилей!
— Знаю. Поэтому я и приехал сегодня. Чтобы завтра мы улыбались, а не выясняли.
Из комнаты вышла Галина Петровна. Увидев чемоданы, она сделала шаг назад и тут же — два шага вперёд.
— Ты что творишь?! Людмила, ты видишь?! Твой сын вышвыривает родную тётку!
— Тётя Галя, — сказал Артём, — у меня встречный вопрос. Вы у меня в гостях, в моей квартире — и просите мою же спальню? Наглости не занимать. Она у вас, похоже, из подвала, оптом.
— Я не просила! — взвизгнула она. — Я предложила!
— Вы предложили беременной женщине на восьмом месяце освободить кровать и лечь на пол. Так предлагают только те, кто уверен, что им ничего за это не будет.
Полина сидела в кресле, положив ладони на живот. Она подняла глаза и сказала спокойно, без тени истерики:
— Людмила Сергеевна, всё именно так. Галина Петровна сказала мне: «Ты у себя дома, тебе и стены помогают, а нам с дороги надо отлежаться. Ляжешь в проходной, там диван, а не поместишься — постели себе на полу, полезно для спины».
— Врёт! — Тётка почти сорвалась на крик. — Я по-доброму говорила! Она сама всё перекрутила!
Людмила Сергеевна опустилась на стул.
— Галя… это правда?
— Да что вы все на меня набросились! — Голос тётки метался. — Я к сестре ехала! На юбилей! За тысячу километров! Я, между прочим, этого мальчика на руках качала! Я с ним ночами сидела, когда он ветрянкой болел! Я ему кораблики клеила!
— Тётя Галя, — Артём наклонил голову, — я вам искренне благодарен за кораблики. Но детские заслуги не конвертируются в право унижать мою жену. Это не сберкнижка, тут проценты не капают.
— Ах вот как ты заговорил!
— Именно так. — Он повернулся к матери. — Ты просила пристроить их на пару дней, потому что у тебя одна комната после ремонта нежилая. Я пристроил. Не отказал, не отговорился, встретил, освободил место. В ответ мою жену отправили на пол. Значит, программа гостеприимства сворачивается.
— И куда мне их девать?! — растерянно сказала Людмила Сергеевна. — У меня одна кровать!
— Прекрасно, — кивнул Артём. — Кровать одна, гостей двое, все не поместятся. Пусть тётя Галя и Кристина спят на полу. Именно так они советовали моей жене. Совет хороший — почему бы не проверить его на себе? Для спины, говорят, полезно.
— Ты… ты в своём уме?! — Тётка задохнулась. — Ты меня, старшую, на пол?!
— Возраст — не броня, — сказал он. — Он не отменяет ни хамства, ни ответа на него. И ещё: Кристине тоже место на полу. Раз она без единого вопроса легла в кровать, из которой минуту назад выставили беременную женщину, значит, она полностью согласна с методом. Пусть попробует его вторую половину.
Из комнаты выглянула Кристина — заспанная, в наушниках, спущенных на шею.
— А я-то тут при чём? Мне сказали — я легла. Что мне, стоя было ждать?
— Можно было спросить: «А где ляжет хозяйка?» — сказал Артём. — Один вопрос. Ты бы не надорвалась.
— Больно надо, — фыркнула та.
— Вот и славно. Значит, договорились. — Он посмотрел на тётку. — И на будущее: в мой дом вы больше не войдёте. Ни на три дня, ни на три часа. Двери закрываются не от злости, а от опыта.
— Людмила! — тётка развернулась к сестре. — Скажи ему! Ты мать или кто?!
Людмила Сергеевна долго молчала, глядя на чемоданы.
— Галя, — сказала она наконец, — я не знала. Если бы знала — я бы тебя даже на порог к нему не отправила.
Юбилей случился на следующий день, и, к чести всех присутствующих, случился достойно.
Артём и Полина пришли с подарком — большим тёплым пледом и билетами на концерт, о котором Людмила Сергеевна мечтала третий год. Гости говорили тосты, кто-то принёс гитару, кто-то вспоминал старые снимки. Галина Петровна сидела с прямой спиной и улыбалась всем, кроме двоих.
Ближе к середине вечера она отозвала Артёма в коридор и протянула ему сложенный листок.
— Вот. Мы сняли номер. Двухместный, с завтраком. Три ночи. Ты нас выгнал — ты и оплачивай.
Артём развернул листок, посмотрел на цифру, аккуратно сложил обратно и вернул ей в руку.
— Тётя Галя, у меня встречное предложение. Оплатите это сами и запишите в раздел «плата за жизненный опыт». Дорогой раздел, зато запоминается навсегда.
— Это подло!
— Подло — это выселять беременную из её кровати. А выставлять счёт за собственный характер — это уже жанр. Причём комедийный.
Она попыталась отдать листок Людмиле Сергеевне, но та мягко отвела руку:
— Галя, после праздника поговорим. Не сегодня.
Праздник закончился поздно. Гости разошлись, посуда была убрана, на столе остались две тарелки с остатками торта. Тогда Людмила Сергеевна села напротив сестры и сказала прямо:
— Ни копейки не дам. Ни за гостиницу, ни за билеты.
— Люда!
— Ни копейки, — повторила она. — Я тебя звала на праздник, а не на войну. Я не могла представить, что моя сестра отправит спать на пол женщину на восьмом месяце. Я бы такое даже чужому человеку не сделала.
— Я же по-родственному!
— По-родственному — это когда о других думают, — сказала Людмила Сергеевна. — А ты подумала только о себе и о Кристине. Всё остальное — слова.
Обратные билеты у Галины Петровны были через три дня. Гостиница в центре стоила ровно столько, сколько стоят в центре гостиницы, а еда в кафе — ровно столько, сколько стоят завтраки, обеды и ужины на двоих, если готовить негде.
На вторую ночь она сидела на краю кровати с блокнотом и подсчитывала. Цифры складывались упрямо, без сочувствия к автору.
— Кристина, ты понимаешь? — сказала она глухо. — Вот это всё — это море. Отель у воды, полотенца на шезлонгах, ужин с видом. Всё, что я откладывала.
— Ты обещала море, — отозвалась дочь. — Ты в марте обещала.
— Обещала!
— И где оно?
— Здесь оно! — Галина Петровна ткнула блокнотом в воздух. — В этом номере с завтраком! Всё сгорело за три дня.
— Вообще-то виновата эта их Полина, — лениво сказала Кристина. — Ей что, трудно было три ночи в проходной комнате поспать? Там диван стоит. Нормальный, кстати. Не убыло бы.
— Вот и я о том! А племянничек! — Голос тётки снова дёрнулся вверх. — Я его на руках носила, а он мне — «пол полезен для спины»! Хоть бы раз в положение вошёл!
— Ну да.
— И сестра хороша! — Галина Петровна отшвырнула блокнот на подушку. — Ей стоило слово сыну сказать — и всё бы уладилось. Одно слово! Не сказала. Ради неё ехала, подарок везла, а получила гостиницу и позор.
— Так, может, ты правда лишнего сказала? — впервые за вечер подняла глаза Кристина.
— Я?! — Тётка задохнулась. — Я сказала как есть! Просто у людей совести не осталось!
Кристина промолчала и вернулась в телефон. Считать чужую совесть было легче, чем свои деньги, но деньги считались быстрее и заканчивались первыми.
Дома у Артёма и Полины было тихо. Стиральная машина отработала своё ещё позавчера, бельё пахло свежестью, кровать была застелена по-новому.
Артём достал из коробки ночник, поставил на тумбу и нажал кнопку. По потолку медленно поплыли звёзды — неровные, чуть дрожащие, зато настоящие на вид.
— Ух ты, — сказала Полина, устраиваясь поудобнее. — Красиво.
— Я боялся, что ты выберешь китов.
— Киты остались на следующий раз. — Она помолчала. — Спасибо тебе.
— За звёзды?
— За то, что ты не мямлил. Не уговаривал меня «потерпеть три дня ради мира в семье». Не объяснял, что «она же пожилая» и «неудобно». Просто взял и разобрался. Быстро, без нытья, без разбора моих чувств по буквам.
— Полин, ты в своём доме, — сказал Артём. — Терпеть в собственной спальне — это уже не терпение, а рассрочка на всю жизнь. Я такие условия не подписываю.
— Знаешь, что мне было обиднее всего? — Она повернула голову. — Не кровать. Я бы легла на диван, если бы попросили по-человечески. Обиднее было то, как со мной говорили. Как с мебелью, которую можно двигать.
— Вот поэтому и разговор был короткий. С мебелью не спорят, а с людьми — да.
Она усмехнулась и положила ладонь ему на руку.
— Мне позвонила Людмила Сергеевна. Извинялась. Долго.
— И что ты?
— Сказала, что не сержусь. — Полина пожала плечами. — Она правда не знала. Я не собираюсь копить обиды впрок, у меня скоро другие заботы. Пусть приезжает, будет нянчить внука. Она хорошая.
— И тётю Галю простишь?
— Прощу, — спокойно сказала Полина. — Только двери всё равно останутся закрытыми. Простить — это отпустить злость, а не выдать новый ключ.
Артём кивнул. Он подумал, что где-то в городе сейчас сидит женщина и подсчитывает убытки, и что убытки эти будут расти ещё долго — уже не в деньгах.
— Пусть у них всё будет хорошо, — сказал он вслух. — Правда. Пусть доедут спокойно, пусть у Кристины не болит спина, пусть тётя Галя всё-таки увидит своё море.
— Только не из нашей спальни, — тихо добавила Полина.
— Только не из нашей спальни, — согласился он и выключил свет.
Звёзды на потолке продолжали медленно поворачиваться.
