Ключ провернулся в чужом замке слишком легко — Кристина всегда оставляла дверь на один оборот, будто ждала гостей. Марина толкнула створку плечом, держа в руках пакет с каталогом посуды, который они собирались листать вдвоём. В прихожей стоял запах кофе и чего-то ещё, сладкого и липкого.
И мужские туфли. Коричневые, с потёртым правым носком, потому что он вечно задевал бордюр у подъезда.
— Кристина, ты дома? — голос вышел ровный, а внутри уже поднималась мутная волна. — Я на двадцать минут, у меня обед.
— Мариночка! — Кристина вылетела из комнаты слишком быстро, слишком громко, слишком радостно. — Ой, а я тебя ждала к трём!
На ней был халат. Короткий, шёлковый, цвета сырой печени, и он держался на одном узле пояса, который расползался прямо на глазах. Под ним не было ничего — ни лямки, ни резинки, ни намёка на бельё, и Марина видела это так же отчётливо, как видела чашки на столе. Две чашки.
— Я говорила, что в обед, — сказала Марина. — В обед. Не в три.
— Да? Ну я закрутилась, я же после душа…
— В час дня.
— А что такого-то? — Кристина дёрнула поясок, и он расползся ещё сильнее. — У меня выходной, я имею право хоть до вечера ходить неодетой.
Из комнаты вышел Артём. Он вытирал руки о джинсы, будто только что мыл посуду, и на лице у него было выражение человека, которого застали на месте преступления и который решил, что лучшая защита — это удивление.
— Марин? — сказал он. — Ты откуда?
— Из воздуха, — сказала она. — Материализовалась.
Он засмеялся. Именно это она запомнила потом лучше всего: он засмеялся, коротко и фальшиво, как будто кашлянул.
— Я Кристину подвёз, — сказал он. — Она у дороги стояла, я мимо ехал, ну не бросать же человека.
— Подвёз, — повторила Марина.
— Подвёз. Потом поднялся, воды попросил.
— Воды.
— Марин, ты чего повторяешь всё за мной? — он начал раздражаться, и раздражение у него всегда было первым признаком паники. — Да, воды. Жара такая, что асфальт плавится.
Марина посмотрела на стол. Две чашки, обе початые, в одной — размокшая сигарета, погашенная прямо в кофе. Артём не курил при ней уже четыре года. Клялся.
— Ты бросил, — сказала она.
— Что?
— Курить. Ты бросил. Три года и восемь месяцев назад, я даже даты помню, ты же мне ингалятор покупал, чтобы я не срывалась.
Кристина метнулась к столу и накрыла чашку салфеткой. Жест был такой поспешный и глупый, что Марине захотелось расхохотаться ей в лицо.
— Это моя сигарета, — сказала Кристина. — Я курю.
— Ты не курила никогда. У тебя от дыма кашель.
— Начала!
— С сегодняшнего обеда? — Марина шагнула вперёд. — Кристина, у тебя пояс развязался. Ты бы завязала. Мне-то ничего, я женщина, а вот мужу моему, наверное, неловко смотреть.
Кристина схватилась за халат двумя руками. Кожа у неё пошла пятнами — от шеи вниз, к вырезу, к тому месту, где под шёлком не было ничего, вообще ничего, ни единой нитки, и это было главным доказательством, куда более веским, чем чашки, сигарета и туфли с потёртым носком.
— Ты не думай, — быстро сказала Кристина. — Тут ничего такого. Мы просто…
— Кофе пили, — подсказала Марина. — Ты в халате на голое тело, он в носках. Романтика.
Артём сделал шаг к ней и протянул руку — тем самым жестом, каким успокаивают собаку. Марина отшатнулась и задела вешалку, и на пол посыпались чужие куртки.
— Не трогай меня.
— Марина, ты сейчас выдумаешь себе кино и будешь в нём жить месяц, я тебя знаю, — сказал он. — Давай спокойно. Я. Её. Подвёз.
— В час дня. В свой обед. Через весь город, потому что ты работаешь в другом конце, Артём, я знаю, где ты работаешь, я туда тебе обеды возила, когда ты болел.
— Пробки объезжал.
— Через квартиру моей подруги?
Он сжал зубы. У него дёрнулась жилка на шее, и Марина вдруг увидела его целиком, как в первый раз: тридцать четыре года, залысины, привычка врать по мелочи и злиться, когда мелочь вскрывается.
— Знаешь что, — сказал он. — Ты сама себя накручиваешь. У тебя всегда так: чуть что — сразу трагедия.
— Я ни разу не заходила к Кристине с тобой, — сказала Марина. — Ни разу. Ты не знал, где она живёт. Ты даже подъезд не знал. А сейчас ты в её квартире, будто у себя, и знаешь, где вода стоит.
— Я спросил.
— Ты не спрашивал, где вода. Ты вышел из комнаты, а не из кухни. Кухня направо.
Кристина издала какой-то звук — не то всхлип, не то смешок. Она стояла босая, поджав пальцы.
— Марин, ну хватит, — сказала она жалобно. — Ну зачем ты так с нами?
— «С нами», — Марина кивнула. — Спасибо. Хоть одно честное слово за пятнадцать минут.
Она уходила по лестнице пешком, потому что лифт был занят, и слышала, как за ней хлопнула дверь, а потом раздались голоса — сначала его, низкий и быстрый, потом её, тонкий и виноватый. Слова не разбирались. Их и не надо было разбирать.
В машине Марина сидела минут пять, положив ладони на руль. Обед закончился. Она не поехала обратно — просто не смогла, потому что руки трясло так, что ключ не попадал в зажигание.
Пакет с каталогом посуды остался в той прихожей, между упавшими куртками. Подарок для Ларисы, который они собирались выбирать вместе. Юбилей у Ларисы был через две недели, и Кристина сама вчера звонила: «Приходи в обед, посмотрим, ты же лучше в этом разбираешься».
Приходи в обед.
Марина закрыла глаза и очень медленно, очень тщательно произнесла вслух:
— Она позвала меня специально.
Мысль была холодная. Кристина знала, во сколько Марина придёт. Кристина сама назвала время. И встретила её в халате на голое тело, с двумя чашками на столе и мужчиной в комнате.
Это была не измена, которую скрывают. Это была измена, которую показывают.
***
Вечером на парковке у торгового центра её окликнула Вероника — вынырнула из-за багажника с двумя пакетами и сразу вцепилась взглядом.
— Марин! Ты чего такая? Как будто тебя катком проехали.
— Проехали, — сказала Марина. — Дважды. Туда и обратно.
— Так. Садись в мою, я с кондиционером. Рассказывай.
Они сели. Вероника поставила пакеты на заднее сиденье, повернулась всем корпусом и приготовилась слушать так, как умела только она — не перебивая, не ахая, только чуть прищурившись.
— Я застала Артёма у Кристины, — сказала Марина. — В обед. Она была в халате. Под халатом ничего. Совсем ничего, Вероника, я это видела в упор, я не додумала.
— Так, — сказала Вероника. — А он?
— А он сказал, что подвёз её и зашёл попить воды.
— Классика.
— Он был в комнате, а не на кухне. И в чашке была потушенная сигарета, а он курил при ней, понимаешь? При ней он курит, а при мне четыре года изображает святого.
Вероника помолчала. Потом достала бутылку воды, открыла и протянула Марине.
— Пей. И не спеши.
— Что значит не спеши?
— То и значит. Ты сейчас на эмоциях. Ты сейчас пойдёшь домой и раскатаешь его по стенке, а он тебе выдаст такую версию, что ты потом сама будешь извиняться.
— Мне не за что извиняться!
— Марин, — Вероника чуть повысила голос. — Я не говорю, что он ангел. Я говорю: не спеши. Собери. Посмотри. Дай ему выговориться. Врущий человек всегда переговорит сам себя, это как воду в решете носить — рано или поздно всё вытечет.
Марина глотнула воды. Вода была тёплая, противная, отдавала пластиком.
— Я к Кристине шла подарок для Ларисы выбирать, — сказала она. — Она сама назвала время. Сама. «Приходи в обед».
— Вот, — сказала Вероника. — Вот это самое интересное. Это уже не измена, это спектакль.
— Значит, ты тоже так думаешь.
— Я думаю, что баба, которая зовёт жену на определённый час и встречает её без белья, делает это не случайно.
— Зачем?
— Затем, что ей мало, — сказала Вероника. — Ей мало иметь. Ей надо, чтобы ты знала, что она имеет.
Марина смотрела в лобовое стекло, на тележки, на людей, на бегущего мальчика с шариком. Внутри всё окаменело и стало очень тихо.
— Я двенадцать лет с ним, — сказала она. — Двенадцать, Вероника.
— Я знаю.
— Я его родителей в квартиру матери пустила. Мать умерла, квартира стояла, я сама предложила. Сама.
— Вот об этом мы с тобой поговорим отдельно и на трезвую голову, — сказала Вероника. — Только не сегодня. Сегодня ты просто доедь до дома и не убей никого.
***
Свекровь позвонила в девять вечера, когда Марина сидела на кухне с остывшим чаем и не включала свет.
— Мариночка, добрый вечер! Ты завтра к нам приедешь? И Виктор Павлович просил тебя посмотреть, у него там счётчик мигает, он боится трогать.
Голос у Тамары Ивановны был мягкий, сдобный, с той особой ласковостью, которая появляется у людей, живущих в чужой квартире.
— Не приеду, — сказала Марина.
— Ой. А что случилось? Ты болеешь?
— Мне сейчас не до поездок, Тамара Ивановна. Я сегодня застала вашего сына у любовницы.
В трубке стало абсолютно тихо.
— Что ты сказала? — очень медленно спросила Тамара Ивановна.
— Я сказала, что застала Артёма в чужой квартире. В обед. Женщина была в халате на голое тело. Пирог печь не надо.
— Мариночка, ты, наверное…
— Я не наверное. Я в упор. Всё, Тамара Ивановна. Извините.
Она нажала отбой и положила телефон на стол. Руки уже не трясло. Стало даже легче — как будто вскрыли нарыв и вся дурная кровь вышла наружу.
***
Через полчаса телефон снова загорелся. Марина смотрела на него и считала гудки. На восьмом взяла.
— Мариночка, — Тамара Ивановна была теперь другая: собранная, деловая, с металлом на дне голоса. — Давай ещё раз. Спокойно. Что именно он натворил?
— Я вам сказала.
— Ты сказала на нервах. Я хочу подробно. Где это было, во сколько, кто эта женщина.
— Зачем вам подробно?
— Затем, что я мать, — сказала свекровь. — Я имею право знать.
— Мать, — Марина усмехнулась в темноту. — Хорошо. Кристина. Моя подруга. Живёт в двух остановках от нас. Он был у неё дома в час дня, она в халате, под халатом ничего, на столе две чашки, в одной его сигарета. Он сказал, что подвёз и зашёл попить воды.
— И всё? — быстро спросила Тамара Ивановна.
— В смысле «и всё»?
— Ну то есть ты его не… не за руку поймала, скажем так.
— Я поймала его в квартире голой женщины, — сказала Марина. — Мне этого достаточно. Вам, я вижу, нет.
— Не надо на меня кидаться. Я разбираюсь.
— Разбирайтесь. Только не со мной.
Тамара Ивановна помолчала, и в этом молчании было слышно, как она прикидывает варианты. Марина знала эту паузу наизусть: свекровь всегда так замолкала, прежде чем начать защищать сына.
— Мариночка, а может, эта твоя Кристина сама на него полезла? — сказала она наконец. — Есть такие, знаешь. Мужик слабый, а баба напористая.
— Ему тридцать четыре года.
— Он мужчина. Мужчины все дети.
— Тамара Ивановна, — сказала Марина, — вы сейчас в квартире моей матери. У вас на кухне её часы. Не рассказывайте мне про детей.
В трубке коротко втянули воздух.
— Ты мне это в лицо решила бросить?
— Я это не бросала. Я это напомнила.
— Хорошо, — сказала свекровь. — Хорошо, Марина. Я поняла тебя.
И отключилась первой.
***
Артём позвонил через двадцать минут. Марина слышала, как он дышит, — тяжело, злобно, как загнанный.
— Ты матери что сказала?
— Правду.
— Какую правду?! — он сорвался сразу, без разгона. — Ты понимаешь, что ты сделала? Мать теперь месяц не будет спать! У неё давление!
— У неё давление, — согласилась Марина. — А у меня муж в чужой квартире с женщиной в халате на голое тело.
— Ты ничего не видела!
— Я видела всё.
— Ты видела чашки! Чашки, Марина! За чашки людей не расстреливают!
— Я видела женщину без белья и тебя рядом с ней, — сказала она. — И ты вышел из спальни. Из спальни, Артём. Не из кухни. Ты даже наврать грамотно не смог.
— Я тебя ненавижу, когда ты такая, — сказал он. — Ты как следователь. Тебе бы допросы вести.
— Мне бы мужа честного.
Он бросил трубку. Марина посидела ещё немного, потом встала и включила свет — резко, сразу все лампы, чтобы не оставалось теней.
***
Артём набрал Кристину прямо из машины, съехав на обочину у гаражей. Голос у него подрагивал от бешенства.
— Твоя работа?
— Что? Артём, ты чего?
— Она матери позвонила. Матери! Сказала, что застукала меня у любовницы. Теперь вся родня гудеть будет, ты понимаешь?
— А разве не так? — тихо спросила Кристина.
Он замолчал. Мимо прошёл мужчина с собакой, глянул на машину, отвернулся.
— Что ты сказала?
— Я сказала: разве не так, — повторила Кристина, и голос у неё окреп. — Ты у меня был. Ты у меня был не первый раз. Что ты собираешься отрицать-то, Артём?
— Я собираюсь сохранить семью!
— Ух ты, — сказала она. — Какие слова.
— Кристина, — он выдохнул, стараясь взять себя в руки. — Слушай меня. Ты никому ничего не говоришь. Если тебя спросят — я подвез, я воды попил, ушёл. Всё. Пресеки эти слухи. Ты меня слышишь?
— Слышу.
— Скажи, что скажешь.
— Скажу, что ты воды попил, — послушно повторила Кристина.
— Умница.
— Артём.
— Что?
— А почему ты матери своей ничего не сказал сам? — спросила она. — Ты же мог первым. Ты же всегда всё первым.
Он отключился, не ответив.
***
Кристина положила телефон на подоконник и постояла у окна. Халат она так и не сняла — только завязала теперь плотно, узлом на два раза.
Потом набрала Ларису.
— Ларис, привет. Ты занята? Мне очень надо посоветоваться, я просто не знаю, что делать.
— Кристин? У тебя голос страшный. Что стряслось?
— Ларис… — Кристина всхлипнула, и получилось очень натурально. — Меня застукали.
— В смысле?
— С Артёмом. С Марининым Артёмом. Она пришла и застала нас у меня дома.
В трубке что-то упало.
— Так, — сказала Лариса. — Подожди. Ты сейчас говоришь, что ты спишь с мужем Марины?
— Я не хотела, — быстро сказала Кристина. — Оно само вышло. Ларис, ну ты пойми, я одна, мне тридцать три, кто мне достанется? Он сам начал.
— Кристина.
— Что мне делать? — Кристина заговорила быстрее, глотая слова. — Он звонит, требует, чтобы я отпиралась. Мол, скажи, что подвез, воды попил. А я думаю: глупо же, она видела, она не дура. Может, лучше стоять на своём? Я, мол, ни при чём, он сам пришёл, я его не звала. Как думаешь, что честнее?
— Честнее?! — Лариса задохнулась. — Ты у меня спрашиваешь, какая ложь честнее?
— Я спрашиваю совет!
— Ты хочешь, чтобы я тебе помогла отмазаться перед моей подругой?
— Она и моя подруга, — сказала Кристина обиженно.
Лариса замолчала так надолго, что Кристина позвала:
— Ларис? Ты тут?
— Тут, — сказала Лариса. — Я просто пытаюсь понять, кому ты сейчас звонишь. Мне или ей.
— Что?
— Ты мне это рассказываешь, зная, что я ей позвоню. Ты же знаешь, что я ей позвоню, Кристина.
— Я… я не думала.
— Ты только об этом и думала, — сказала Лариса. — Ладно. Спасибо за информацию.
— Ларис, ты только…
— Что? Не говори ей? Или скажи?
Кристина не ответила. Лариса дала отбой, посидела минуту с телефоном в руках, а потом набрала Марину.
***
— Марин. Что у вас там стряслось с Артёмом и Кристиной?
Марина стояла у открытого шкафа и держала в руках мужскую рубашку, которую только что сняла с плечиков.
— Не хочу об этом говорить.
— Марин.
— Лариса, честно, не сейчас. У меня башка гудит.
— Мне сейчас звонила Кристина, — сказала Лариса. — Плакала. Спрашивала совета.
Рубашка соскользнула на пол.
— Совета?
— «Меня застукали, что делать: отпираться или стоять на своём». Дословно.
Марина села на край кровати. И вдруг рассмеялась — коротко, потом сильнее, потом уже неудержимо, до слёз, до икоты.
— Марин? — испугалась Лариса. — Марина, ты чего?
— Она… — Марина вытирала глаза ладонью. — Она позвонила тебе… за советом… как ей лучше врать мне…
— Да.
— Ларис, они оба идиоты. Он мне полдня доказывает, что просто воды попил, а она уже по всем подругам разнесла, что её застукали.
— Марин, это не смешно.
— Смешно, — сказала Марина. — Смешно, Ларис. Потому что если не смеяться, я сейчас пойду и разнесу её квартиру.
***
Артём приехал в половине двенадцатого. Он вошёл, снял туфли — те самые, с потёртым носком, — и сразу заговорил, не дожидаясь вопроса.
— Всё, я устал. Давай закончим этот цирк.
— Давай, — сказала Марина.
Она сидела на кухне под всеми включёнными лампами, и перед ней на столе лежали две вещи: его старая зажигалка, найденная в кармане ветровки, и телефон.
— Что это? — он кивнул на зажигалку.
— Твоя.
— Не моя.
— В твоей ветровке была.
— Да что вы все… — он швырнул ключи на стол. — Марина. Я ничего не делал. Я подвёз человека. Я зашёл в квартиру. Я попил воды. Я ушёл. Всё. Точка. Больше мне сказать нечего.
— Она рассказала Ларисе, что я её застукала.
— Что?
— Кристина. Позвонила Ларисе и спрашивала, как ей теперь быть: отпираться или стоять на своём.
Артём замер. Он открыл рот, потом закрыл, потом провёл рукой по лицу — сверху вниз, будто снимал маску.
— Она врёт, — сказал он.
— Зачем ей врать?
— Она сумасшедшая! Она вешается на меня третий год, а теперь решила, что если всё разнести, я к ней перебегу!
— Третий год, — повторила Марина.
Он понял, что сказал, и лицо у него дёрнулось.
— Я имел в виду…
— Ты имел в виду именно то, что сказал.
— Марина, послушай. — Он сел напротив, положил руки на стол, ладонями вверх, как будто сдаваясь. — Я не спал с ней. Клянусь.
— Чем клянёшься?
— Чем хочешь.
— Матерью?
Он молчал.
— Понятно, — сказала Марина. — Иди спать, Артём. В зал. Одеяло в комоде, ты знаешь.
— Ты меня выгоняешь из спальни?
— Я тебя пока просто переселяю.
— «Пока»? — он вскинулся. — Это что значит?
— Это значит, что я думаю.
— О чём тебе думать? У нас семья! Двенадцать лет! Ты из-за чашек всё разрушишь?
— Из-за халата, — сказала Марина. — Из-за халата на голое тело, Артём. Я его до смерти не забуду, этот халат.
***
Ночью она не спала. Лежала, смотрела в потолок, и в голове крутилось не про измену, а про метры.
Эта двушка, где они жили, досталась ей от деда — ещё когда она училась, ещё до свадьбы, ещё до того, как Артём вообще появился на горизонте. Дед оформил всё сам, аккуратно, с нотариусом, и сказал: «Это тебе, чтоб никогда ни у кого не просила».
Отец умер, когда ей было шестнадцать. Мать — два года назад, оставив трёшку на другом конце города, где на кухне тикали часы.
А ещё был дом в поселке — родительский дом Артёма, который топило дважды за пять лет. В последний раз вода стояла по подоконники, и Тамара Ивановна рыдала в трубку: «Мариночка, мы всё потеряли». Дом продали за копейки, деньги положили на депозит.
И тогда Марина сама, никто её за язык не тянул, сказала: «Переезжайте в мамину. Только без прописки. Живите сколько нужно».
Они согласились мгновенно. Даже слишком мгновенно.
***
Утром Артём ушёл рано. Марина допила кофе и достала папку с документами.
Свидетельство. Выписка. Договор дарения — дедов, старый, с выцветшими чернилами. Всё на её фамилию, всё до брака.
Она перебирала бумаги и чувствовала не страх, а какое-то злое, отчётливое удовлетворение. Никакой доли. Ни метра. Ни угла.
Телефон завибрировал. Тамара Ивановна.
— Мариночка. Я всю ночь не спала.
— Я тоже.
— Я с ним поговорила. Он клянётся, что ничего не было.
— Он клянётся всем, — сказала Марина. — Я предлагала. Он отказался.
— Ты его провоцировала?
— Я его проверяла.
Свекровь задышала в трубку тяжело, с присвистом.
— Мариночка, вот что я тебе скажу. В семье всякое бывает. Виктор Павлович тоже когда-то… ну, было. И что? Тридцать восемь лет вместе. Терпела.
— Я не вы.
— Гордая очень?
— Может и да.
— Ты пойми, — заторопилась Тамара Ивановна, — вы же не чужие. Мы же все одна семья. Мы вот тут живём, я за квартирой смотрю, я стены подкрасила, я плитку в ванной…
— Стоп, — сказала Марина. — Вот сейчас — стоп.
— Что?
— Вы про плитку зачем?
— Я просто…
— Вы мне сейчас сообщаете, что вложились в мамину квартиру. На случай чего.
— Марина! — свекровь возмутилась так натурально, что стало ясно: угадала. — Я по-человечески!
— По-человечески — это когда не считают чужую плитку, — сказала Марина. — Всё, Тамара Ивановна. У меня дела.
***
Кристина пришла на следующий день, в четверг, около шести вечера. Позвонила в дверь и стояла на пороге в белом лёгком платье, с сумочкой, прижатой к животу двумя руками, — вся такая тихая, светлая, покаянная.
Марина посмотрела на неё через порог и не сдвинулась.
— Пусти, — сказала Кристина. — Я поговорить.
— Говори тут.
— Марин, ну неудобно на площадке.
— А в халате перед мужем подруги было удобно?
Кристина опустила глаза. Потом подняла и сказала уже другим тоном, посуше:
— Хорошо. Значит, тут. Я не буду отпираться. Да. Я его любовница.
Марина молчала.
— Ты слышала? Я говорю: да, я сплю с Артёмом. Два с половиной года. Ну, с перерывами.
— Слышала.
— И что? — Кристина чуть вскинула голову. — Что ты мне сделаешь? Что тут такого-то, Марина? Ты ему родить не можешь. Семь лет не можешь. Ты его чем держала — квартирой?
Марина отступила и открыла дверь шире.
— Заходи.
Кристина вошла, огляделась — быстро, цепко, как человек, который уже примеряет обстановку на себя. Провела пальцем по комоду.
— Пыльно у тебя.
— Договаривай, — сказала Марина. — Ты не за этим шла.
— Я беременна, — сказала Кристина.
Тишина в прихожей стала плотной.
— Одиннадцать недель, — добавила Кристина. — Хочешь, справку покажу.
— Не хочу.
— От него.
— Я поняла.
— Ты не понимаешь! — Кристина вдруг сорвалась, и голос у неё стал визгливым. — Ты вообще ничего не понимаешь! Я всю жизнь на тебя смотрела и завидовала! У тебя всё было! Дед квартиру подарил, мать квартиру оставила, муж есть, ходит, ужин ест, ремонт делает! А у меня что? Съёмная конура и мужики, которые в тапках моих чужих на два часа!
— Ты позвала меня в обед специально, — сказала Марина.
Кристина осеклась.
— Что?
— Ты сама назвала час дня. Ты знала, что я приду. И встретила меня в халате на голое тело. Ты хотела, чтобы я увидела.
Кристина отвела глаза, и это было признанием.
— Я устала прятаться, — пробормотала она.
— Нет, — сказала Марина. — Ты устала быть второй. Тебе надо было, чтобы я знала. Чтобы я мучилась. Чтобы я поняла, что у меня взяли.
— И что? — Кристина вздёрнула подбородок. — Взяли же.
— Взяли, — согласилась Марина.
И вдруг улыбнулась. Улыбка вышла такая, что Кристина невольно шагнула назад, к двери.
— Ты чего?
— Забирай, — сказала Марина.
— Что?
— Артёма. Забирай прямо сейчас. Сегодня. Он твой.
Кристина уставилась на неё, приоткрыв рот.
— Ты… ты шутишь?
— Пойдём. Поможешь мне собрать его вещи.
— Марина, — Кристина нервно засмеялась. — Ты меня пугаешь.
— Чем? Я тебе отдаю то, за чем ты пришла. Пойдём. Вещей много, одна я до ночи возиться буду.
Она развернулась и пошла в спальню. Кристина постояла в прихожей, потом двинулась за ней — сначала неуверенно, потом всё быстрее.
Марина распахнула шкаф и начала снимать рубашки — одним движением, вместе с плечиками, и швырять на кровать.
— Держи, — сказала она. — Складывай. Сумки в кладовке, там три больших и чемодан.
— Прямо сейчас? — Кристина стояла, прижав к себе первую рубашку.
— Прямо сейчас. Тебе рожать через полгода, вам обустраиваться надо. Что тянуть?
— Ну… — Кристина огляделась, и в глазах у неё зажглось. — Вообще ты права. Это правильно.
— Конечно, правильно.
— А он согласится?
— А куда он денется, — сказала Марина. — Ты беременна. Он мужчина. Мужчины все дети, мне тут одна женщина объясняла.
Они работали час.
Кристина оказалась на удивление сноровистой: складывала свитеры в аккуратные квадраты, скручивала ремни, отдельно ставила обувь в пакеты. Она даже увлеклась — раскраснелась, откинула волосы, стала распоряжаться.
— Марин, а зимнее его где?
— На антресоли. Синий чехол.
— Достанешь? Я не полезу, мне нельзя.
— Достану.
Марина принесла стремянку и стащила чехол. Пыль поднялась столбом, и они обе закашлялись.
— Господи, сколько у него всего, — сказала Кристина. — Ты его баловала.
— Я его обеспечивала.
— Носки его брать?
— Всё бери, — сказала Марина. — Чтоб ни одной нитки его тут не осталось.
***
К седьмому часу прихожая была завалена. Три сумки, чемодан, два чехла, четыре пакета, коробка, велотренажёр, который он купил три года назад и трогал дважды.
— Тренажёр тоже? — спросила Кристина.
— Тоже. Он его выбирал.
— Он тяжёлый.
— Грузчики поднимут.
Марина набрала номер и заказала грузовое такси, подъезд второй, «вещи из квартиры, помощь при погрузке».
— Через двадцать минут будут, — сказала она, убирая телефон. — Успеем чай выпить?
Кристина посмотрела на неё почти с уважением.
— Ты странная.
— Я нормальная. Это вы странные.
— Марин… — Кристина замялась. — Ты не думай, что я плохая. Просто так вышло.
— Я не думаю, — сказала Марина. — Я знаю.
***
Грузчики приехали вдвоём и работали молча, не задавая вопросов — видно, привыкли. Марина стояла у двери и отмечала каждую вынесенную сумку, как будто проводила инвентаризацию.
Артём позвонил, когда вынесли чемодан.
— Я задержусь. У меня встреча.
— Как хочешь, — сказала Марина. — Твои вещи будут у Кристины.
Пауза длилась четыре секунды.
— Что?
— Твои вещи. У Кристины. Грузовое такси уже загружают.
— Марина! — заорал он так, что в трубке засвистело. — Ты с ума сошла?! Ты не имеешь права!
— Имею. Это моя квартира. Дедов подарок, до брака, ты в курсе.
— Я приеду и всё занесу обратно!
— Не занесёшь, — сказала она. — Замок меняют в девять. Мастер уже едет.
***
Он приехал через двадцать пять минут, влетел в подъезд, взбежал по лестнице и застал финальную картину: открытая дверь, пустая прихожая, грузчик с гантелями в руках и Кристина, придерживающая лифт.
— Так, — сказал Артём, задыхаясь. — Стоп. Всё стоп.
— Уже не стоп, — сказала Марина.
— Кристина, ты что тут делаешь?!
— Помогаю, — сказала Кристина.
— Что помогаешь?!
— Собирать тебя. — Она поправила прядь. — Ты же ко мне переезжаешь. Я беременна, Артём. Одиннадцать недель.
Он побелел. Медленно, от переносицы к вискам.
— Ты ей сказала?
— Я всем сказала, — призналась Кристина. — Ларисе, ей… Маме твоей ещё нет.
— Скажет, — вставила Марина. — Дай ей полчаса.
Артём повернулся к Марине, и в глазах у него была не злость даже — растерянность человека, у которого выдернули пол.
— Марина. Подожди. Давай в квартиру. Поговорим.
— Не о чем.
— Двенадцать лет!
— И два с половиной из них — с ней, — сказала Марина. — Считай, десятилетие отработали. Юбилей.
— Она врёт про ребёнка! Она специально!
— Ах, я вру?! — Кристина вспыхнула. — Ты мне вчера писал, чтобы я тише сидела! Я скриншоты сохранила, между прочим!
— Замолчи!
— Не замолчу!
Марина смотрела на них — как они орут друг на друга в её подъезде, на её лестничной площадке, — и ей вдруг стало пусто и легко, как после долгой болезни.
— Ключи, — сказала она.
Артём обернулся.
— Что?
— Ключи от моей квартиры. Положи вот сюда, на подоконник.
***
Он не двинулся.
— Артём, — сказала Марина. — Ключи.
— Нет.
— Тогда я вызываю участкового, и мы делаем это официально. С понятыми, с протоколом, с твоей матерью в качестве публики. Тебе так удобнее?
Он выдернул связку из карману и швырнул на подоконник. Металл звякнул и заскользил, две ключа упали на кафель.
— Ты пожалеешь, — сказал он. — Мать тебе этого не простит.
— Мне не нужно её прощение, — сказала Марина. — Мне нужно, чтобы она освободила квартиру моей матери.
Наступила тишина. Даже грузчик перестал шуршать.
— Что? — переспросил Артём.
— До конца месяца, — сказала Марина ровно. — Двадцать девять дней. Я пришлю уведомление, чтобы никто потом не путался в датах.
— Они там живут!
— По моему разрешению. Прописки нет, договора нет, ничего нет. Я разрешила — я и заканчиваю.
— Марина, они старые! Куда они пойдут?!
— У них депозит с дома, — сказала она. — Плюс твоя новая семья. Плюс твоя новая жилплощадь. Кристина, у тебя сколько метров?
— Тридцать четыре, — машинально ответила Кристина и осеклась.
— Тридцать четыре, — повторила Марина. — Впятером с ребёнком — тесновато, но люди и в худшем жили. Мои свекор со свекровью, например, в затопленном доме.
— Ты чудовище, — сказал Артём.
— Я хозяйка, — сказала Марина.
***
Грузовик уехал в четверть девятого. Кристина уехала с ним, сидя в кабине, и на прощание почему-то помахала.
Артём остался стоять у подъезда, потом ушёл — не оглянувшись, чуть согнувшись, будто ему было холодно в июне.
Мастер поменял замок в двадцать минут десятого. Марина заплатила, закрыла дверь, провернула новый ключ.
Квартира была пустая. Не разорённая — именно пустая, как выметенная. В прихожей осталось светлое пятно на обоях, где висела его куртка, и след от вешалки на полу.
Она села на пол и просидела так минут десять. Не плакала. Просто дышала.
Потом встала, пошла на кухню и налила себе воды.
***
Телефон зазвонил в двадцать три сорок. Тамара Ивановна.
— Ты выгнала моего сына.
— Да.
— И нас теперь выгоняешь.
— Да.
— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — голос свекрови дрожал, но это была не слабость, а злоба. — Ты рушишь семью!
— Семью разрушили в чужой квартире, в час дня, — сказала Марина. — Я только вынесла мусор.
— Мы никуда не поедем.
— Поедете.
— Марина, — свекровь понизила голос, и в нём появилось что-то новое, скользкое. — Ты бы сначала документы свои проверила. Мамины. Прежде чем нас грузить.
Марина замерла с кружкой у губ.
— Что вы сказали?
— Я сказала: проверь документы, — раздельно повторила Тамара Ивановна. — А потом мы с тобой поговорим по-другому.
И отключилась.
***
Марина медленно поставила кружку. Потом пошла в комнату, вытащила из ящика мамину папку — ту, что не разбирала уже год, — и села с ней на пол.
Свидетельство. Выписка. Технический паспорт. Квитанции.
И между квитанциями — сложенный вчетверо лист, которого она никогда раньше не видела. Незнакомый бланк, чужой почерк, дата — прошлый ноябрь.
Внизу, под текстом, стояли две подписи. Одна — Артёма.
Вторая — её собственная.
Марина смотрела на этот листок.
Телефон снова засветился. Незнакомый номер, длинное сообщение, первая строка на экране:
«Марина, вы меня не знаете. Я по поводу квартиры вашей мамы. Нам надо срочно увидеться, пока они не успели».
